Сообщество Империал: Блог Colpo Sicuro - Сообщество Империал




Imperial
Отрывки из книги Storia d'Italia 1936-1943
Перевод отрывков из книги Storia d'Italia 1936-1943. Возможно, будет продолжен.

Поинтересовался, кто такой Индро Монтанелли. Оказалось, личность известная, журналист и историк, сначала поддерживал Муссолини, потом в 1943-45 участвовал в сопротивлении против RSI. А в этом году "культурные" марксисты осквернили его памятник в Милане. Стоило воевать "за свободу всех людей", чтобы потом эти "свободные люди" гадили на твою могилу :facepalm: Впрочем, от этой публики чего-то иного трудно ожидать.




ГЛАВА 1
Испанская причуда


После успешного завершения эфиопской кампании фашистский режим остро нуждался в периоде мира: чтобы завершить военную оккупацию новорожденной колониальной империи, периферийные регионы которой все еще страдали от партизанской войны и бандитизма; чтобы продолжить нормализацию отношений с державами, которые ввели санкции против Италии; чтобы восстановить итальянские финансы, подвергшиеся серьезным испытаниям из-за усилий по приобретению колоний. Диктатуры не любят обычное управление, но после африканского триумфа популярность и амбиции Муссолини могли долгое время «жить на ренту» с накопленного политического капитала. Однако вместо этого фашизм увлекся новой авантюрой, изначально нежелательной, и во всяком случае не спровоцированной – вмешался в гражданскую войну в Испании.

В последние десятилетия Испания не являлась важным субъектом на международной арене. Ее неучастие в Первой Мировой войне поставило ее в ранг зрителя, лишь наблюдающего за европейскими проблемами. Мадрид, который когда-то был центром политической и культурной вселенной, над которой никогда не заходило солнце, казалось, предпочел гордую изоляцию за Пиренеями вместо присутствия на втором плане в континентальных делах. Это объясняет ограниченный интерес Рима к установлению в Испании авторитарного правого режима генерала Мигеля Примо де Риверы (сентябрь 1923). Муссолини тогда проявил интерес к возможности «заключения военных и политических соглашений» с Испанией. Но эти намерения на практике имели весьма скромное развитие.

Примо де Ривера, который оставался у власти шесть лет, признавал за дуче определенное первенство в идеологии, и даже попросил его совета по проекту конституции, которую он разрабатывал. Но близость между двумя диктатурами – и этот феномен повторится позже с режимом Франко – оставалась лишь поверхностной. Диктатура Муссолини, как и диктатура Гитлера, основывалась на широкой народной поддержке, поиске консенсуса и идеальном использовании инструментов демагогии. Испанская же диктатура была олигархической и консервативной. Не пользовавшаяся широкой поддержкой диктатура Примо де Ривера рухнула фактически без борьбы, а немного позже, в 1931 в Испании пала и монархия.

Фашизм, который мало что сделал, чтобы побудить Примо де Ривера следовать итальянскому образцу немедленно занял враждебную позицию по отношению к испанской республике. Эта республика имела скорее антиклерикальный облик, чем левый, и, по крайней мере, в краткосрочной перспективе позволяла не опасаться импорта коммунизма в Средиземноморье. Но Муссолини заметил, что «Керенский не вернул царя, а подготовил приход к власти Ленина». В отвращении дуче к республиканской Испании переплетались идеологические элементы и элементы внешней политики: вероятно, вторые преобладали над первыми.
Определенно, победа либерально-парламентской демократии с социалистическим оттенком над авторитарной монархией серьезно противоречила пропагандистским утверждениям, согласно которым в мире непреодолимо наступала эпоха фашизма. Дуче раздражало, что его пророчества подвергаются такому отрицанию.

Это презрение было взаимным. Испанское правительство в основном состояло из антифашистов, которые открыто заявляли о себе в качестве таковых. Идеологические позиции – и это был решающий момент – оказали влияние на внешнюю политику. Мадрид был близок к Парижу. Рим не покидало опасение, что Испания и Франция заключат соглашение по уступке Франции Балеарских островов в случае крайней необходимости и о перевозке французских войск из Африки в Европу и наоборот через Испанию. Это изменило бы баланс сил на море, которое Муссолини любил называть «нашим». Движимый этим недовольством и опасениями, фашизм был готов поддерживать перевороты, которые нетерпимые католики и офицеры готовили против республики.

Маршал Бальбо обеспечивал поддержку заговора генерала Санхурхо в 1932. По его инициативе заговорщикам был отправлен груз оружия на корабле, но переворот был пресечен в зародыше. После этого отношения между Римом и Мадридом стали несколько улучшаться, в том числе благодаря явному успеху центристских и правых партий на выборах 1933 г.: католики Хиль Роблеса стали самой сильной группой в кортесах, насчитывая 110 депутатов. Это не означало, что отношения между фашистской иерархией и силами, которые хотели свергнуть республику, были прерваны. Среди последних некоторую значимость стали приобретать такие партии, как Испанская Фаланга и JONS. В 1934 эти две партии объединились, но численно они были все еще невелики. Они являлись довольно скромными образованиями по сравнению с монархическими силами, один из лидеров которых, Кальво Сотело, приезжал в Италию и встречался как с Муссолини, так и с Бальбо.

Эти встречи были частью параллельной дипломатии, которую использовал фашизм, как и любая диктатура. За ними последовала инициатива более высокого уровня, и более конкретная. Четыре заговорщика – среди них Антонио Гойкоэчеа, который основал монархическое движение Renovacion Espanola c целью проведения восстания – просили аудиенции у Муссолини и добились – при участии Бальбо, который был посредником в этих контактах – уверения в существенной помощи Италии в подготовке восстания. Заговорщики должны были получить 10 тысяч винтовок, 10 тысяч ручных гранат, 200 пулеметов и полтора миллиона песет, причем треть суммы заговорщики получили немедленно. Со своей стороны дуче потребовал, чтобы в течение месяца после прихода к власти нового правительства Италия и Испания подписали политические и коммерческие соглашения, и прежде всего, чтобы были денонсированы секретные положения франко-испанского договора, которые предоставляли Франции привилегированное положение.

Вспышка интереса Муссолини к Испании продолжалась недолго, потому что заговор провалился, а потом началась война в Эфиопии, которая с сопутствовавшими ей международными осложнениями заняла все внимание фашистского правительства.
Было бы логично, чтобы фашизм предпринял более решительные политические и пропагандистские действия в Испании после победы Народного Фронта на выборах в феврале 1936. Эта победа вызвала цепь беспорядков, насилий и убийств, совершенных как крайне правыми, так и левыми. Новый глава правительства Испанской республики Мануэль Асанья, буржуа и глава буржуазной партии (левых республиканцев) был не в силах предотвратить или хотя бы сдержать популистские эксцессы, и попытался предотвратить вероятный государственный переворот, переводя генералов на другие места службы: Франсиско Франко был переведен на Канарские острова, Мануэль Годед, вместе с ним подавлявший восстание шахтеров в Астурии – на Балеарские острова, Эмилио Мола из Марокко был переведен в Памплону.

В то время как Испания погружалась в анархию, Асанья был избран президентом республики и передал пост главы правительства Касаресу Кироге, который тоже не был экстремистом. Но крайний социалист Ларго Кабальеро, предвещая захват власти пролетариатом, путешествовал по Испании, где все чаще происходили убийства. «Когда Народный Фронт рухнет – а он рухнет» - говорил Ларго Кабальеро – «Торжество пролетариата станет неизбежным. Мы установим диктатуру пролетариата, что будет означать репрессии не против пролетариата, а против капиталистических и буржуазных классов».

Кровавое событие побудило заговорщиков-генералов ускорить время восстания: убийство лидера монархистов Кальво Сотело. В ночь на 13 июля 1936 группа фанатичных боевиков из республиканской милиции «Асальто» вывела Кальво Сотело из его дома в Мадриде, после чего он был убит двумя выстрелами в затылок. Другой патруль республиканской милиции искал лидера католиков Хиль-Роблеса, чтобы убить и его, но не нашел - Хиль-Роблес тогда был в Биаррице.

«Асальто» таким образом намеревались отомстить за убийство одного из своих офицеров, который, в свою очередь, убил фалангиста маркиза де Эредиа в ходе беспорядков, вспыхнувших на похоронах убитых гражданских гвардейцев. Спираль насилия раскручивалась безостановочно.

Мола, узнав об убийстве Кальво Сотело, установил время начала восстания в Марокко на 17:00 дня 17 июля – в час корриды. В последующие 24 часа оно распространится на всю Испанию.

Примечательно то, что в этот бурный и драматический период, когда правительство Касареса Кироги приняло некоторые меры предосторожности (которые демонстрируют, что переворот ожидался), итальянский фашизм не проявил большого интереса к испанским событиям. Похоже, что Мола и другие генералы пытались сообщить Муссолини о предстоящих действиях через курьера, который, однако, не смог покинуть республиканскую Барселону и был вынужден уничтожить вверенное ему письмо. Не похоже, что у итальянского правительства запрашивалась материальная помощь в виде оружия или денег. План восстания основывался на предположении немедленного или по крайней мере, быстрого успеха. В этом случае не понадобился бы тот поток военных поставок, который стал необходим, когда переворот перерос в гражданскую войну.

Таким образом, если Рим был определенно враждебно настроен по отношению к Испанской республике, особенно к республике Народного фронта, несомненно, он не играл решающей роли в подготовке переворота. Это подтверждает реакция Муссолини и Чиано на первую информацию о перевороте.

Для молодого министра иностранных дел Италии Галеаццо Чиано испанские события стали первым серьезным испытанием. Чиано пришел в Палаццо Киджи (МИД Италии) лишь за несколько недель до того, привнеся туда свои положительные качества, такие как замечательный ум и выдающуюся способность понимать сложные проблемы. Но принес он и свои отрицательные качества, такие как безудержные амбиции, склонность к иллюзорным фантазиям, полную моральную бесчувственность и жестокую мстительность, если ему казалось, что кто-то затмевает его или пытается оскорбить. Одним из худших примеров поведения Чиано были события 30 июня 1936 на заседании Лиги Наций, когда итальянские журналисты освистали Хайле Селассие, выступавшего с эмоциональным протестом против итальянского вторжения в Эфиопию. Муссолини одобрил, или, вероятно, даже вдохновил эту вульгарную выходку. Чиано, особенно Чиано того времени, ослепленный величием и престижем дуче, не осмелился бы проявить в этом деле личную инициативу. Он стремился к успеху, но всегда в рамках директив, составленных Муссолини.

Первые известия о военном мятеже в Испании пришли к Чиано довольно путаным и противоречивым образом. Когда вспыхнуло восстание, итальянский посол Педрацци покинул Мадрид, переехав в летнюю резиденцию правительства и дипломатического корпуса в Сан-Себастьяне. 22 июля, через четыре дня после начала восстания, Рим еще пытался разобраться в ситуации, но общее впечатление было, что военный мятеж не достиг своей цели. Фактически же восставшие националисты добились успеха в Африке, в консервативных северных провинциях и в некоторых районах Андалусии, но Мадрид и Барселону захватить не смогли. На этом этапе территории, контролируемые националистами, были разделены, и контакты между ними могли быть установлены либо по воздуху, либо через благожелательно настроенную к ним Португалию.

Обе стороны, и республиканцы, и националисты, спешили воспользоваться иностранной помощью. Уже вечером 19 июля новый глава правительства Испанской республики Хосе Хираль срочно обращается к французскому премьеру Леону Блюму: «Мы застигнуты врасплох опасным военным переворотом. Пожалуйста, срочно помогите нам оружием и самолетами». В тот же день Франсиско Франко, перелетевший с Канарских островов в Тетуан в Испанском Марокко, через посредничество журналиста и монархического писателя Луиса Болина, решил обратиться за помощью к Муссолини, запросив поставку 12 бомбардировщиков и трех истребителей; также он убедил итальянского консула в Танжере сформулировать ту же просьбу в виде дипломатической депеши. 20 июля депеша была представлена Муссолини, который ответил категорическим «нет». 22 мюля Болин и другой эмиссар националистов, маркиз де Виана, встретились с Чиано, который был за интервенцию, и собирался организовать им встречу с Муссолини. Но дуче не хотел рисковать своим престижем ради дела с сомнительным исходом. Вместо него эмиссаров Франко принял Филиппо Анфузо, который вежливо отказал им. Больше повезло посланнику генерала Мола, который в своем наступлении на Мадрид столкнулся с серьезным сопротивлением республиканцев, и его войска несли большие потери. Мола одновременно обратился за помощью к Риму и Берлину: дипломатическую миссию в Италии он поручил тому же Антонио Гойкоэчеа, который уже устанавливал контакты с фашистским правительством в 1934 году.

Когда 25 июля Гойкоэчеа встретился с Чиано, ситуация во многом изменилась, прежде всего потому, что Франция и СССР уже поддержали Испанскую республику и стали оказывать ей помощь. Французский премьер-министр Леон Блюм решил оказать помощь, о которой просил его Хираль, но его намерение встретило препятствие в виде возражений некоторых министров, участвовавших в правительственной коалиции, и Франция находилась под давлением Лондона, требовавшего более осторожного отношения к испанским делам. Британский министр иностранных дел Иден посоветовал Блюму во время его визита в Лондон не вмешиваться в испанскую путаницу. И Болдуин, и британский премьер-министр, и особенно Иден были настроены решительно антитоталитарно, и были антикоммунистами, и эксцессы со стороны как националистов, так и крайне левых фанатиков, встревожили их.

Вернувшись из Лондона, Блюм был вынужден пересмотреть свои планы прямой и официальной помощи Испании, и мог разрешить только «частные» поставки через посольство Испанской республики в Париже, вскоре ставшее местом сбора спекулянтов и авантюристов всех национальностей. Явно в пользу республиканского правительства был настроен Советский Союз, не замедливший направить ведущих представителей Коминтерна в Испанию с целью помощи в организации сопротивления националистам, но прежде всего, чтобы ликвидировать влияние анархистов в военном и гражданском аппарате республике.

Таким образом, когда 25 июля Чиано провел долгую встречу с Гойкоэчеа и выслушал его объяснения, то убедился, что лучшим решением было бы помочь националистам, чтобы избежать опасности создания на Пиренейском полуострове коммунистического государства. Интервенция, политически обоснованная, могла бы добавить новые лавры к победам, достигнутым в Эфиопии, и наэлектризовать итальянцев, которых, по выражению Муссолини, иногда приходилось «подгонять пинками».

«Когда закончится эта война» - позже заметил дуче - «я найду другую. Характер итальянцев должен формироваться в битвах».

Чиано пообещал в начале августа прислать в Испанское Марокко 12 трехмоторных бомбардировщиков «Савойя-Маркетти» S.81, которые могли использоваться для перевозки войск, в чем особенно нуждался Франко. Но Чиано потребовал от испанцев внести плату в размере одного миллиона фунтов, и могущественный испанский финансист Хуан Марч, который был гарантом этих операций, согласился.

Тем временем эмиссары Франко также прибыли и в Германию. Гитлер принял их в Байрейте 26 июля, и, как отмечает Хью Томас в своей «Истории гражданской войны в Испании», будучи в хорошем настроении после великолепной постановки вагнеровской «Валькирии», согласился предоставить им поддержку Германии. Однако Германия ориентировалась на ограниченную интервенцию, которая предполагала отправку самолетов и пилотов с необходимым техническим персоналом, и небольших специальных частей, но не крупных войсковых соединений, так как Гитлер, сам готовивший планы завоеваний, понимал, что этот шаг вызовет опасения западных демократий и заставит их ускорить перевооружение. Сразу же в Марокко были отправлены 30 транспортных самолетов «Юнкерс» Ju-52. Позже в порт Кадис были направлены 6 истребителей «Хейнкель» Не-51, первая часть «Легиона Кондор». В то же время была создана сложная организация, которая под видом туризма и коммерции обеспечивала немецкие поставки националистам.

30 июля, даже раньше даты, указанной Чиано, 12 бомбардировщиков S.81 были собраны на аэродроме Эльмас (Сардиния), и на них были закрашены итальянские опознавательные знаки. Их экипажи были набраны из добровольцев. Но их перелет в Марокко не был вполне удачным. Полету мешала плохая погода и встречный ветер. Только 9 из 12 самолетов смогли приземлиться в Испанском Марокко, израсходовав почти все горючее. Один бомбардировщик упал в море, еще два были вынуждены сесть на территории французского Марокко. Грубая маскировка и задержание французами членов экипажа, один из которых имел при себе документы офицера итальянских ВВС, раскрыли цели этого задания. Пресса всего мира вскоре сообщила о том, что Италия помогает Франко.

Эти 12 бомбардировщиков были лишь началом серии поставок, которые становились все более значительными. Например, 7 августа Италия поставила националистам 27 истребителей, 5 танков, 40 пулеметов и 12 зенитных пушек. Практически одновременно французы поставили Испанской республике 38 самолетов. Но также Леон Блюм выдвинул в начале августа предложение о «строгом соблюдении общих норм невмешательства в гражданскую войну в Испании». Основные заинтересованные стороны – Великобритания, Италия, Германия, Советский Союз, Португалия – получили предложения по этой инициативе, с чего началась долгая и во многих аспектах гротескная комедия «невмешательства», в то время как почти все вмешивались все более нагло.

Французы настаивали на создании органа по гарантии невмешательства потому что из-за британского давления и внутренней оппозиции Блюму было трудно уравновесить свою помощь Испанской республике с помощью, которую оказывали националистам Италия и Германия при поддержке Португалии. Одна за другой, хотя с различными колебаниями, все запрашиваемые страны присоединились к французской инициативе. Советский Союз тоже присоединился, хотя с идеологической точки зрения это поставило его в затруднительное положение. Но Сталин хотел выглядеть более привлекательным партнером для Англии и Франции и жаждал участия в международных делах. Более того, советский диктатор в то время начал первую из своих «больших чисток» против старых товарищей по партии, и стремился представить себя на международной арене в менее мрачном свете. Был создан Комитет невмешательства, который базировался в Лондоне на уровне послов под председательством британского представителя, продолжавший свою деятельность до конца гражданской войны. Со стороны Италии в дискуссиях участвовал талантливый дипломат Гранди, которому было поручено удерживать деятельность Комитета в «платонических» рамках. Первое совещание Комитета состоялось 9 сентября. Весь месяц ушел на процедурные вопросы, октябрь – на взаимные обвинения между Италией и Германией с одной стороны и Советским Союзом с другой, в то время как СССР наращивал военные поставки Мадриду. В ноябре Комитет решил оставить прошлое прошлому и подумать о будущем, разработав действующую систему контроля.

До декабря, когда итальянская интервенция приобрела иной характер, и в Испании начал высадку итальянский добровольческий экспедиционный корпус, поток итальянской помощи в виде оружия, боеприпасов, пилотов и специалистов продолжал расти. Но на этом этапе вклад Германии в помощь Франко был все еще больше, чем вклад Италии. На 1 декабря 1936 итальянцы поставили националистам 118 самолетов, а немцы 162, танков соответственно 35 и 60, орудий 92 и 166, пулеметов 102 и 300. Это сотрудничество и общая позиция в Комитете по невмешательству создали гармонию целей и действий, положив начало созданию Оси. Мы еще раз поговорим об этой эволюции. Однако несомненно, что война в Испании явилась определяющим фактором активизации политических и военных контактов между Германией и Италией. Гитлер это отлично понимал, и надеялся, что конфликт в Испании продлится долго, все больше отдаляя Италию от западных демократий.

Тем временем Сталин, преодолев колебания, решил, в свою очередь, усилить помощь Испанской республике: этому решению способствовало падение правительства Хосе Хираля в Мадриде и замена его левым социалистом Ларго Кабальеро, которого называли «испанским Лениным». В новом правительстве присутствовали коммунисты. К концу октября 1936 Советский Союз поставил Республике как минимум 50 самолетов, 400 автомобилей, 100 танков и около 400 военных специалистов (пилоты и танкисты).

«Коммунистическая солидарность» не была бескорыстной. Большая часть золотого запаса Испании, составлявшего к тому времени 1,5 млрд песет, 25 октября была вывезена из Картахены и доставлена в Одессу. Это золото в Испанию так и не вернулось. Кроме того, из Франции в помощь мадридскому правительству было направлено к тому времени около сотни самолетов. Дьявольская логика этих противоборствующих поставок помощи вынуждала обе стороны вмешиваться в войну все больше и больше, обещая при этом не вмешиваться.
На этапе войны, последовавшем непосредственно за мятежом националистов, особенно выделялись события на Балеарских островах, благодаря действиям Арконовальдо Бонаккорси, юриста из Болоньи, прославившегося как командир фашистских отрядов в 1920-х годах. После восстания республиканцы все же смогли восстановить контроль над Меноркой. Националистам удалось захватить Майорку и Ибицу, но их положение было ненадежным, так как море контролировал флот, верный республиканскому правительству, а близлежащее испанское побережье также находилось под контролем войск республики. Командиры националистов на Майорке, узнав о подготовке республиканского десанта с целью отвоевания острова, обратились за помощью непосредственно к Риму. Это обращение было повторено, когда республиканский десант из валенсийских и каталонских войск занял небольшой остров Форментеру, затем Ибицу, и 13 августа захватил плацдарм на Майорке. Всего высадилось несколько тысяч республиканских солдат под командованием капитана Альберто Байо.
Муссолини и Чиано направили на помощь националистам несколько гидросамолетов и крейсер «Фиуме», а также направили военного советника для помощи в организации обороны. Этим военным советником был вышеупомянутый Бонаккорси, он прибыл на Майорку 26 августа, получив от Муссолини следующее напутствие: «Работа, которая вам предстоит, имеет огромное значение для победы латинской и христианской цивилизации, которой угрожает международная банда, собирающаяся по приказу Москвы большевизировать народы Средиземноморья».

Бонаккорси был жизнерадостным и отчаянно смелым командиром, внушительного телосложения, с копной рыжих волос и рыжей бородой. Красным был и его спортивный автомобиль, на котором он разъезжал по острову, одетый в черную фашистскую форму, в блестящих высоких сапогах, с белым крестом на груди и с целым арсеналом кинжалов и пистолетов за поясом. Чуть позже на остров были доставлены на борту корабля два истребителя CR.32 и дюжина зенитных орудий, позже прилетели три бомбардировщика S.81. «Граф Росси» (это был псевдоним Бонаккорси), несомненно, обладал и выдающимися организаторскими способностями. С помощью местных лидеров Фаланги он быстро организовал ополчение из добровольцев (называвших себя «драгунами смерти») и начал наносить внезапные удары по республиканским позициям. Вероятно, для него самого стало неожиданностью, когда уже 3 сентября капитан Байо решил эвакуировать республиканский плацдарм, при этом в руки националистов попало много трофеев и пленных (последних почти всех казнили). Радио Барселоны сообщило, что «героические каталонские отряды вернулись с Майорки после великолепно проведенной операции», но в действительности высадка была плохо продумана, а осуществлена еще хуже. Отступление было вызвано не только давлением националистов, но и приказом мадридского правительства, которое хотело вернуть в Гибралтарский пролив соединения флота, поддерживавшие высадку войск Байо.

Решив стоявшую перед ним военную задачу, Бонаккорси занялся фашизацией острова, что принесло ему мрачную славу. Неизвестно, сколько в действительности политических противников националистов было убито в ходе чисток с сентября 1936 до марта 1937 (называются цифры от 1500 до 3000 чел.), и в каких репрессиях участвовал он лично, но несомненно, Бонаккорси был идейным вдохновителем фанатичных фалангистов. Активность Бонаккорси, которую поддерживал командир крейсера «Фиуме» капитан Марготтини, стремившийся играть не только военную, но и политическую роль в кампании, вызвала недовольство многих испанских националистов (но не фалангистов) и подозрения англичан и французов. Дерзкие заявления «графа Росси», планировавшего «переворот внутри переворота», чтобы передать власть фалангистам, а также планы вторжения на Менорку (которые так и остались нереализованными) свидетельствовали о том, что Италия всерьез и надолго намерена обосноваться на Балеарских островах – что было неприемлемо для Парижа и Лондона. Графу Чиано были направлены протесты, и Бонаккорси получил выговор (впрочем, довольно мягкий). По окончании войны в Испании Чиано настоял на том, чтобы Бонаккорси был награжден Савойским военным орденом. Можно сделать вывод, что серьезное вмешательство Бонаккорси в политические дела острова и его попытка придать франкизму более фашистский оттенок, вероятно, перешли границы, но в целом не являлись нежелательными.

Хотя «комедия невмешательства» продолжалась, к концу октября 1936 иностранная поддержка обоих сторон в гражданской войне в Испании – имеются в виду оружие, военные материалы и личный состав, отправленные по прямому приказу правительств – стала настолько массовой, что явилась решающим фактором, определившим результат войны. С республиканской стороны советские военные советники имели решающее значение при принятии стратегических решений, советские танки и самолеты с советскими же экипажами сражались на фронте, а генерал Павлов, советский танковый специалист, командовал наступлением республиканских войск на Мадридском фронте, начавшееся 29 октября 1936.

В качестве немецкой контрмеры 6 ноября в Севилье был сформирован так называемый «Легион Кондор» под командованием генерала авиации Шперрле, помощником которого был полковник фон Рихтгофен. В состав соединения входили 58 бомбардировщиков, столько же истребителей, эскадрилья гидросамолетов, несколько разведывательных и учебных самолетов. Кроме того соединение включало ограниченных контингент сухопутных войск с зенитными и противотанковыми батареями и четыре роты танков. Даже в период максимального присутствия немецких специалистов в Испании, их численность не превышала 10 000 чел. Германия не хотела посылать больше, полагая, что если Италия считает, что у нее особые интересы в Средиземноморье, она и должна приложить максимум усилий для победы Франко.

Фактически Муссолини и Чиано все больше склонялись к отправке экспедиционного корпуса в Испанию, соблазнившись иллюзией, что они смогут добиться больших успехов, приложив лишь небольшие усилия. Даже опытные эксперты, такие, как корреспондент газеты «Il Popolo d’Italia» Луиджи Бардзини, под влиянием побед в Эфиопии, давали весьма поверхностные прогнозы: «Одна дивизия наших чернорубашечников захватит Испанию». Теперь все, что было связано с гражданской войной, возглавлялось министерством иностранных дел, где был создан отдел GABUS (Gabinetto Ufficio Spagna). Этот отдел, как пояснил служивший в нем Роберто Дучеи, отвечал за координацию всех военных и политических вопросов, касавшихся итальянской интервенции. «Но поскольку фашистское правительство отрицало интервенцию» - заметил Дучеи – «существования нашего отдела нельзя было признавать официально, поэтому служившие в нем чиновники официально числились в других департаментах». Отделом GABUS руководил опытный дипломат Лука Пьетромарки.

18 ноября Италия и Германия признали националистическое правительство Бургоса – этот город являлся официальной столицей националистов, хотя глава государства и многие министерства и посольства находились в Саламанке – признанным лидером которого с 1 октября был генерал Франко.

«Это величайший момент в мировой истории» - торжественно прокомментировал Франко, заявив, что Испания, Италия, Германия и Португалия были оплотами цивилизации, христианства и культуры в Европе. 28 ноября Италия и франкистская Испания подписали пакт, состоявший из шести пунктов. В первом пункте Италия заверяла Испанию в своей поддержке в ее сохранении независимости и территориальной целостности. Второй и третий пункты предусматривали помощь, сотрудничество и консультации, а также запрещали использование испанской и итальянской территории для военных операций или перевозки военных грузов других держав. Четвертый пункт гарантировал, что если одна из двух сторон вступит в конфликт с третьей державой, другая сторона сохранит доброжелательный нейтралитет, разрешая, в частности, поставки необходимых материалов воюющему союзнику и предоставляя ему «все возможности для использования портов, авиалиний, железных и автомобильных дорог». Последние два пункта касались интенсификации экономического сотрудничества и торговли.

Муссолини хотел чего-то более конкретного, но Франко упорно отделывался общими фразами. С сегодняшней точки зрения это соглашение можно оценивать по-разному, и если одни считали его «вкладом в Испанию», то другие сочли несущественным. На самом деле, договоры подобного типа, являющиеся результатом особой политической и военной ситуации, обладающие двусмысленными пунктами, становятся более или менее действенными лишь в зависимости от обстоятельств. Когда фашистская Италия стала проигрывать войну, этот договор превратился в ничего не значащий листок бумаги.

Через два с половиной месяца генерал Франко стал главой государства, через четыре – «генералиссимусом» и «каудильо». Здесь необходимо объяснить, как произошел этот переход в лагере националистов от «коллегиального руководства» к единому командованию.
На момент переворота признанным лидером военных, инициировавших его, был генерал Санхурхо. Вторым после него был генерал Мола, а Франко – лишь третьим, но он не пользовался особой популярностью в военной среде. Фактически, он был довольно нетипичным испанским офицером: он никогда не был вовлечен в политику, не участвовал в переворотах, и отказался участвовать в предыдущем заговоре генерала Санхурхо.

Франсиско Франко, галисиец из Эль-Ферроля, родился в 1892 в семье среднего класса, среди его предков были итальянцы и евреи. Его отец был офицером флота, и он сам хотел служить на флоте. Но поступить в Военно-морскую Академию не удалось, и пришлось служить в сухопутных войсках. Он окончил кадетское училище в 1910 в звании младшего лейтенанта и со следующими характеристиками: «очень усердный кадет, наделенный строгим чувством долга, которое восполняет недостаток физической выносливости и навыков общения». Это был почти полный портрет Франко, демонстрирующий, что «иногда бывают правы даже военные».

Это были тяжелые годы для Испании. В Испанском Марокко не прекращалась война с мятежниками, вытягивавшая из страны кровь и деньги, а в кортесах (испанском парламенте) не прекращались дебаты о том, стоит ли покинуть мятежную колонию. Но король Альфонсо XIII не собирался отказываться от Марокко. Для борьбы с мятежниками были организованы наемные войска из туземцев(Regulares Indigenas), и среди офицеров, командовавших ими, был и Франко. Судьба столкнула его в бою с одним из вождей восстания, Эль-Миззаном, последователи которого говорили, что его может убить только золотая пуля. Но лидер мятежников был убит обычной свинцовой пулей из пулемета Франко, который в 23 года уже был капитаном. Вскоре после получения этого звания, в 1916 Франко был тяжело ранен в живот, и все ожидали, что он умрет. В награду умирающему дали еще одно повышение. Но Франко удивительным образом выжил, и, став самым молодым майором в испанской армии, весной 1917 вступил в командование батальоном в Овьедо.

Там он встретил женщину, которой предстояло стать его женой, и, вероятно, это была единственная женщина в его жизни: Кармен Поло и Мартинес Вальдес, дочь крупного промышленника, который был против их помолвки. По слухам, это именно он попросил полковника Мильяна Астрая отозвать Франко обратно в Марокко, чтобы избавить дочь от настойчивого ухажера.

Мильян Астрай в то время формировал в Марокко специальную часть – Испанский Иностранный Легион (Tercio de Extranjeros), и предложил Франко должность своего заместителя. Франко без колебаний согласился.

Первыми новобранцами в его бандере стали бывший прусский офицер, бывший итальянский летчик и несколько десятков бывших заключенных: приучить этих людей к военной дисциплине было нелегко, но Франко сумел. Американский журналист Уэбб Миллер рассказывает об эпизоде, которому сам был очевидцем. Этот эпизод хорошо иллюстрирует характер Франко и его стиль командования. Однажды Франко направился на проверку одного из передовых постов. Было как раз время обеда. Один легионер, , в знак протеста против скверного качества пищи, бросил котелок в лицо Франко. Никак не отреагировав, Франко вытер лицо и продолжил инспекцию. Только спустя два часа он приказал арестовать и расстрелять виновного. Характерно, что Франко сделал это в полном спокойствии и после двух часов раздумий.

Партизанская война в Марокко разрасталась, марокканцы все активнее и ожесточеннее атаковали испанские гарнизоны. Мильян Астрай был очень храбрым командиром, но обладал склонностью к драматическим причудам (так своих солдат он называл «женихами смерти» (los novios de la muerte)). Он всегда лично участвовал в бою, и, получив множество ранений, превратился в «обрывок человека», что-то вроде реликвии героизма, заслужив прозвище «первомученика» и «славного калеки». Командовать он уже не мог. На посту командующего «Терсио» его сменил полковник Валенсуэла, но вскоре он был убит. Король лично пожелал, чтобы командование «Терсио» было передано Франко, сказав, что нет офицера, который бы его превосходил. Франко получил звание полковника и после этого наконец – руку Кармен. После недолгого медового месяца Франко срочно вернулся в Тетуан, где военная обстановка ухудшалась.

Примо де Ривера, получив диктаторские полномочия именно для того, чтобы противостоять марокканской трагедии, лично прибыл в Марокко и предложил вывести войска из внутренних районов, ограничив оккупацию колонии прибрежной зоной. Все офицеры были с ним согласны, кроме двух молодых полковников: Эмилио Мола, который теперь командовал туземными частями Regulares, и Франко, командовавшего Иностранным Легионом. Франко выдвинул другое предложение: заключить военное соглашение с Францией, которая также была занята подавлением восстания в своей марокканской колонии, и внезапно для противника высадиться с моря в Алусемасе, оплоте повстанцев. После долгих колебаний – предприятие действительно было рискованным - план Франко был одобрен, и ему было поручено организовать первый плацдарм.

Операция была выполнена отлично, ее успех принес Франко вторую Военную Медаль (Medalla Militar), звание генерала и должность начальника Военной Академии в Сарагосе. Ему было тогда 32 года.
Перевод книги "Последняя атака итальянской кавалерии", окончание
Перевод завершен. Ровно 78 лет назад, 17 октября 1942 произошло сражение у Полоя, которому и посвящена эта книга.



ГЛАВА 6

Свидетельства итальянских солдат о зверствах титовских партизан


Лейтенант Антонио Фиоре, 19-я группа, 4-й полк «Дженова Кавалерия»:

Коварная война

Казалось, жизнь в деревне Плашки и дальше будет проходить без важных и драматичных событий, когда 21 апреля 1942, в день, когда наш полк праздновал День основания Рима, партизаны внезапно атаковали посты охраны железной дороги №16 и №17, охранявшие ближайшие железнодорожные туннели.

Всего их охраняли 50 наших солдат под командованием старшего сержанта Марцано.
Противник отлично знал расположение наших позиций, и численность солдат, их охранявших, знал расписание движения наших частей и подвоза боеприпасов.

Партизаны долго и тщательно готовились к предстоящим операциям, задействовав значительные силы, большое количество оружия (в том числе тяжелого) и боеприпасов.

Наши охранные посты были вооружены только легкими пулеметами, которые постоянно заклинивали, и располагали небольшим количеством боеприпасов.

Наши храбрые драгуны, которые, конечно, надеялись на помощь гарнизона и дивизии, попались на уловку противника, провоцировавшего их быстро израсходовать боеприпасы.

Из них спаслись только четверо, которые, хотя и были ранены, но сумели спрятаться в зарослях ежевики.

Остальные 44 солдата были захвачены в плен и уведены вглубь партизанской территории, и больше о них ничего не было известно. Зачистки и прочесывания местности не давали результатов.

Лишь через несколько месяцев мы узнали, что наших солдат привели в деревню примерно в 10 километрах от железной дороги, раздели и безжалостно зарезали кинжалами.

Враги были беспощадны, хотя знали, что пленные были солдатами, которые честно исполняли свой долг и никогда не совершали злоупотреблений, грабежей и других подобных дел, которые никакая война не может оправдать, если ее, конечно, ведут цивилизованные народы.

Ненависть к врагу не оправдывает преступлений, и, конечно, такая жестокая казнь не может быть оправдана.

Несчастных мучеников не сочли достойными даже расстрела, который принес бы им менее мучительную смерть – и более подобающую солдатам.

Они были объявлены пропавшими без вести.

Но, даже не питая чрезмерных иллюзий, мы все-таки надеялись, что наши солдаты, попавшие в плен, будут спасены.

Конечно, на Женевскую конвенцию нельзя было надеяться, потому что партизаны вели борьбу на уничтожение оккупационных сил и лишь редко щадили пленных.


Лейтенант Эральдо Сузини, 1-й батальон, 51-й пехотный полк:


51-й пехотный полк

24 апреля 1942.

Населенный пункт, где мы располагались, назывался Рисина.

Сегодня здесь прошли около 2500 мусульманских беженцев из Гацко: женщины, дети, старики, все истощенные, одетые в лохмотья, еле бредущие.

15 июня 1942.

Мы узнали, что Вргорац в Далмации оккупирован коммунистами: его необходимо освободить.
Он расположен примерно в 40 км от Думановича. Около 18:00 мы останавливаемся в городке Любушки, где население приветствует нас аплодисментами.

К нам присоединяется полковник Джани (командир 51-го полка). Мы продолжаем путь и около 20:00 добираемся до Пре-Пролога.

Население, напуганное близостью партизан (они в 5 километрах), покинуло свои дома.
Но едва мы прибываем, как местные жители выражают свою радость и возвращаются в свои дома.

Уже темнеет, и нам нужно расположиться на ночь и подготовить оборону.

Мы только приступили к работе, когда в долине, примерно в трех километрах от нас, появилась внушительная масса людей. Мы сразу понимаем, что это враги – коммунисты, возвращающиеся из Вргораца.

Хорватский адвокат, которому с женой и детьми удалось спастись от резни, рассказывает, что примерно в 04:00 утра около 800 партизан-коммунистов вошли в городок и за несколько минут разоружили 20 хорватских солдат и 5 жандармов, которые должны были защищать население. После этого партизаны полностью ограбили магазины и дома.

Жителей разделили на две группы: тех, кого должны были расстрелять, и тех, кого собирались отпустить.

Около 15:00 тех, кого должны были расстрелять, партизаны привели на кладбище и, связав по двое, расстреляли из пулеметов с расстояния несколько метров: ужасная сцена.

После этого коммунисты набросились на трупы и стали уродовать их кинжалами.
Потом они застрелили еще одного жандарма и нескольких женщин.

16 июня 1942.

Завершив ремонт дороги, мы около 09:00 добираемся до Вргораца. Город в панике и отчаянии.

Мы видим, что некоторые здания еще горят. Потом перед нашими глазами появляется ужасное зрелище: за стеной кладбища – кровавая груда мертвых тел. Ужасно изуродованные трупы мужчин и женщин, все еще связанных.

Варвары озверели настолько, что изувечили трупы.

Крови так много, что она пропитала всю дорогу.

Уцелевшие местные жители, и женщины, и дети и мужчины, рыдают, обнимают эти несчастные трупы, безумно целуют их, измазываясь в крови своих родных.

Напрасно мы пытаемся отогнать их.

Посреди улицы лежит тело жандарма с перерезанным горлом.

На кладбище предстоит огромная работа.

Несчастные изуродованные останки помещены в две братские могилы: 36 жертв.

Улица покрыта запекшейся кровью, крики и вопли поднимаются к небу.

Несчастные женщины, содрогаясь от рыданий, оплакивают детей, женихов и мужей. Мы не в силах им помочь, возможно, мы страдаем, так же, как они.

Колокол звонит, медленно, безутешно, непрерывно.

Монах-францисканец, возглавлявший католическую церковь в Вргораце, вернулся из Любушек, где был на погребальной службе.

Бедняга узнал, что вся его семья убита: отец, мать, невестка и дядя расстреляны коммунистами.

Он хотел увидеть тела своих родителей, убитых и изуродованных.


18 декабря 1942

В 07:00 мы выезжаем на грузовиках из Верконико в Хорюл, возвращаемся к батальону.

Были обнаружены тела трех наших радиотелеграфистов, захваченных партизанами при нападении на гарнизон в Сан-Вито и зверски убитых. Трупы полностью обнажены и на них обнаружены следы многочисленных ударов тупыми предметами. У одного от сильного удара раздроблен череп. У другого признаки смерти от удушья, вероятно, его похоронили заживо.

Такое дикое убийство пленных означало, что наши солдаты повели себя как настоящие итальянцы, предпочтя смерть позору дезертирства и предательства.


ПРИЛОЖЕНИЕ

Погибшие в Югославии


В 1992 году, когда прошло 50 лет с тех пор, как пропал без вести мой дядя, кавалерист Винченцо Тобиа, я написал письмо доктору Эросу Урбани, который служил в 1941-42 в Югославии (в 52-м пехотном полку в звании лейтенанта) и был свидетелем трагичных событий, происходивших там. Я надеялся, что он сможет предоставить мне более точную информацию о трагической гибели моего дяди и о местонахождении его могилы.

Публикую его ответное письмо, любезно присланное мне, надеясь, что оно поможет и родственникам солдат, погибших в том сражении и до сих пор официально считающихся пропавшими без вести, прояснить их судьбу:

Пезаро, 21 мая 1992

Уважаемый синьор Пома,

Я получил Ваше письмо с фотографией Вашего дяди (кавалериста Винченцо Тобиа) вместе с его сослуживцами. Благодарю Вас.

Я рекомендовал бы, чтобы Вы получили копию страниц журнала боевых действий полка, касающихся сражения у Полоя.

По моим записям видно, что местные жители сразу хоронили погибших (по приказу партизанских командиров) в братских могилах, там где карстовый характер местности допускал это.

Чаще всего хоронили вместе и итальянцев, и славян, и лошадей.

Поскольку с убитых итальянцев снимали форму и забирали все предметы, любое опознание останков было невозможно.

В 1955 итальянской военной комиссии стало известно, что братская могила обнаружена недалеко от дома некоего Мржича Бозо в Верхнем Полое.

Местные жители не смогли сообщить каких-либо деталей, которые помогли бы в идентификации погибших итальянцев.

На основании свидетельств местных жителей комиссия пришла к выводу, что все пленные были убиты.

Чтобы добраться до Полоя, нужно сначала приехать в Карловац по железной дороге, или по новой автостраде из Фиуме.

Из Карловаца продолжать путь через Барилович, Перьясицу и до Полоя. К сожалению, мне довелось хорошо узнать эти места.

Маркиз Бальдассини, старый кавалерийский офицер, назвал мне несколько имен (всего семь) кавалеристов, служивших в полку «Алессандрия», но не дал ни адресов, ни телефонов, так как у него их нет.

В ходе своих поисков я пытался связаться с этими ветеранами, и только после нескольких попыток смог дважды поговорить по телефону с нужным человеком, так как другие, хотя и служили в 14-м кавполку, но были из других эскадронов и ничем не могли мне помочь (в том числе Марио Ферри, о котором я упоминал).

Кавалерист Иво Теренци служил в том же эскадроне, что и Ваш дядя (во 2-м) и был его другом.

Он сказал мне, что Винченцо Тобиа был убит в бою у Полоя 17 октября. Также Теренци добавил, что был ранен в том же бою, и что у него была брошюра по эскадрону, в которой упоминается Ваш дядя, и обещал принести мне ее, если найдет.

Теренци предположил, что останки Винченцо Тобиа, вероятно, были перезахоронены на кладбище Карловаца, куда были перевезены все найденные тела.

Но это просто предположение.

Сердечно жму Вашу руку.


Эрос Урбани



Свидетельство кавалериста Иво Теренци


Впоследствии мне удалось разыскать Иво Теренци, который, как и сообщил мне Эрос Урбани, служил в том же эскадроне и в том же взводе, что и мой дядя с 1939 года.

В его рассказах, полных интересных подробностей об истории полка в те долгие злополучные годы войны, прежде всего заметно уважение и восхищение его незабвенным другом Винченцо Тобиа.

Эти подробности, наконец, открыли правду о смерти моего дяди, официально объявленного «пропавшим без вести».

Теренци сохранил, словно драгоценную реликвию, брошюру, в которой сообщалось о героической гибели в бою моего дяди.

Но более всего дорога и ценна для меня была волнующая история о последних минутах его жизни, которую я привожу здесь:

Тобиа был ранен в грудь сразу после того, как бросился в атаку во главе эскадрона. Я боялся, что он в следующее же мгновение выпадет из седла. Но он упорно сопротивлялся воле судьбы. В последний раз я его видел, когда он ворвался на позицию противника, рубя саблей по головам титовцев, и исчез словно призрак в гуще схватки, среди грохота выстрелов, криков наших солдат и врагов, стонов раненых. Вскоре после этого я тоже был ранен, и больше я о нем ничего не знаю. С чистой совестью могу утверждать, что Винченцо Тобиа исполнил свой долг до конца, до своей мученической смерти. Незадолго до того, как наш эскадрон получил приказ атаковать, он успел сказать мне: «Если я умру, скажи моему отцу, что я исполнил свой долг солдата». В тот миг слабое дыхание ветра коснулось его лица, подобно поцелую, поцелую смерти – печальное предзнаменование. Но тогда я не поверил этому предзнаменованию, и не слишком задумался о его словах.
Винченцо был сильным человеком, твердым, как скала. Я не помню, чтобы он когда-либо проявлял слабость или растерянность. Его вера в себя покоряла других. Все мы во 2-м эскадроне знали его силу духа, его решимость и доброту. В трудных ситуациях он всегда умел найти правильные слова. Всегда был бодрым и жизнерадостным, готовым воодушевить и ободрить товарищей, вдохновляя их своим примером и отвагой. Он никогда бы не сдался врагу живым. Он понимал, что попасть живым в руки этих бандитов означает обречь себя на самую мучительную и прежде всего позорную смерть. Поэтому гибель в бою была наилучшей смертью.
Те, кто не пережил этот печальный опыт, не могут этого понять. В тот день мы все были героями; обстоятельства вынудили нас ими стать. Мы были окружены, под огнем врага, отступить было невозможно. Враг был повсюду, скрытый, защищенный тьмой, в засаде, жестокий и беспощадный, готовый ударить со всех сторон. Память о кавалеристах, пожертвовавших своими жизнями в последней атаке итальянской кавалерии, сегодня сохранилась лишь в памяти родственников и товарищей, которым повезло уцелеть.
Мне грустно думать, что через несколько лет никто о них не вспомнит.


Так как невозможно опознать и вернуть на родину останки погибших итальянцев, было бы желательно, чтобы Комиссариат по оказанию почестей погибшим в войне (ONORCADUTI) почтил память наших несчастных братьев, установив памятную стелу на братских могилах, найденных в тех местах.

Подобающая, хотя и запоздалая дань памяти этим людям, которые «пожертвовали всем и не просили в награду ничего».
Перевод книги "Последняя атака итальянской кавалерии", продолжение, главы 4-5
ГЛАВА 4
Последняя атака итальянской кавалерии. Героическая страница Полоя.



Сначала единственным признаком жизни вокруг был лишь топот коней, потом стали раздаваться угрожающие голоса титовских бойцов из грозной ударной бригады, призывавших наших солдат дезертировать: «Кавалеристы, настал ваш последний час!»

Прошло еще несколько минут, и началось жертвоприношение.

Преодолев немного более тысячи метров, согласно первоначальному приказу, боевой порядок полка начал уклоняться к северу, чтобы прорваться к Среднему Полою.

И тут последовала свирепая и яростная реакция противника.

Капитан Антонио Петрони, командир 1-го эскадрона, следовавшего в авангарде, немедленно приказал атаковать. Пока еще раздавались чарующие звуки труб, полковник Аймоне-Кат со знаменосцем лейтенантом Вернером, державшим знамя, повел в атаку штабной эскадрон капитана Кальдерони и пулеметный эскадрон капитана Мартуччи, с отчаянной решимостью и презрением к опасности.

Три сотни коней перешли в галоп, раздался боевой клич «В атаку! Савойя!»

Гулкий топот копыт, тяжелое учащенное дыхание, лихорадочно горящие глаза, блеск сабель над рядами круглых шлемов, лица, обращенные к врагу во все ускоряющейся скачке, и знамя посреди строя, знак жизни, священный символ Родины, невидимой отсюда, но сопровождавшей их в бою.

В то же время справа в атаку идет 2-й эскадрон лейтенанта Альчиатора, который почти сразу лишается командира, и им командуют младшие офицеры – а слева 3-й эскадрон капитана Комотти.

Последний, разбив и рассеяв противостоявший ему вражеский отряд, продолжает идти за передовыми эскадронами, атакуя отдельные группы противника.

В этот момент полковник, воспользовавшись шансом, собирает выживших и снова бросается в атаку на своей благородной гнедой лошади с челюстью, разбитой вражеской пулей. Животное падет поздно ночью.

4-й эскадрон капитана Виначчиа, следовавший в арьергарде, несколько раз атакует отряды противника, угрожающие артиллерии. В попытках защитить батарею погибает почти весь эскадрон.

Капитан Виначчиа, увлекая своим примером и словами оставшихся кавалеристов (их осталось около 20), в последней попытке подскакал к орудию, и, по словам старшего сержанта Ламбендолы, крикнул командиру орудия следующие слова: «стреляй до последнего, даже если увидишь меня посреди врагов!». И, повернув коня, капитан бросился в последнюю отчаянную и героическую атаку.

Посмертно он будет награжден Серебряной Медалью за воинскую доблесть.

Лейтенант Этторе Мори из 4-го эскадрона был смертельно ранен, медицинский офицер лейтенант Кавальери тщетно пытался помочь ему. Перед смертью Мори успел сказать полковнику: «Когда увидите моего отца, передайте ему, что я люблю его».

Из-за каждого куста, из-за каждого изгиба дороги, из-за каждого камня раздаются выстрелы, но в ту трагическую ночь среди моря огня кавалеристы 14-го полка преодолевают первый хорошо укрепленный рубеж противника.

Перегруппировавшись, остатки эскадронов, к которым, словно по необъяснимому зову, присоединяются вьючные лошади без погонщиков, атакуют и в едином порыве преодолевают второй и третий рубежи огня автоматического оружия и ручных гранат титовцев.

Отчаянная скачка среди криков врагов и грохота выстрелов – одновременно трагичное и великолепное зрелище.

По окончании первой атаки, командир 1-го эскадрона капитан Петрони повернулся и громко спросил: «Где знамя? Где полковник?»

Убедившись, что знамя и полковник целы, капитан ведет эскадрон на второй рубеж противника.

Раненый в грудь и в лицо, капитан выпал из седла. Его великолепный серый конь продолжал скакать во главе остатков эскадрона, удивленный тем, что остался без дружеской руки всадника.

На помощь капитану бросается рядовой Лючио Маркезе, сам раненый. Капитан Петрони успевает сказать, прежде чем испустить дух: «Передай привет от меня полковнику, моей жене, моему сыну и всем офицерам. Да здравствует «Алессандрия»!».

Его серый конь по имени Вольтурно потом вернется к денщику.

Во время атаки второго рубежа полковник доверил знамя пулеметному эскадрону, а сам направился вперед, туда, где опасность была больше всего, чтобы вдохновить примером своих солдат.

Между первой и второй атаками эскадроны перегруппируются по приказу оставшихся в живых офицеров, несмотря на темноту и дождь.

Примеры доблести и мужественной человеческой солидарности были бесчисленны.

Младший лейтенант Доннини, под которым была убита лошадь, пробирается в темноте среди окружавших его титовцев, бросая ручные гранаты. Ему удастся добраться до Перьясицы с ручным пулеметом, подобранным на поле боя.

Младший лейтенант Джузеппе Гальвани, тяжело раненый, пытается вскочить с носилок и броситься за атакующим эскадроном.

Многие кавалеристы, под которыми были убиты кони, садятся на других коней, оставшихся без всадников, и возобновляют ожесточенный бой против врага, атакующего со всех сторон.

Младший лейтенант Энрико Савини, после того, как под ним были убиты три лошади, пешком и поздно ночью сумел спасти нескольких раненых.

Старший сержант Джованни Сичиньяно, лишившись лошади, не обращая внимания на вражеский огонь, подходит к брошенному грузовику с военным имуществом и поджигает его, чтобы не позволить захватить врагу.

Капрал Марио Челеньини, раненый, остается в строю. Немного позже он погибает от взрыва ручной гранаты.

Старший капрал Вирджилио Миари, не обращая внимания на вражеский огонь, выносит с поля боя на плечах тяжело раненого офицера и спасает его. Совершая свой подвиг, Миари получает тяжелые раны и позже ночью умирает.

Рядовой Джованни Кападонна под огнем грузит на повозку раненых. При помощи рядового Карло Морони, вооруженного ручным пулеметом, который сопровождал повозку пешком, Кападонна ночью сумеет доставить раненых в Перьясицу.

Подполковник Манлио Корвино, лишившись лошади, садится на лошадь капрала Джузеппе Менона и снова бросается в атаку. Когда он был ранен, ему помог добраться до медицинского пункта лейтенант Габрио Сомбатели.

Лейтенант Альчиатор, еще не успев приказать 2-му эскадрону идти в атаку, падает с седла, пронзенный вражеской пулей.

После смерти командира эскадрон охватывает растерянность.

В это ужасное мгновение рядовой Винченцо Тобиа оборачивается, и, громким голосом призывая товарищей: «В атаку! Савойя!», впереди 2-го эскадрона бросается на позиции врага.

Он получает ранение в грудь, но остается в седле.

Подавая пример героической отваги, он первым врывается на позиции врага, усиленные пулеметами, рубит титовцев саблей, и исчезает в гуще боя.

Его тело так и не было найдено.

Еще много подвигов совершили в том бою кавалеристы, оставшиеся почти неизвестными. Эти подвиги заслуживают быть увековеченными медалями за отвагу, и оживить их в памяти смогут только выжившие.

Не просто бой, но состязание храбрости против численного превосходства, битва героев, с открытой грудью бросившихся на стену огня, на рубеж смерти.

Но на стороне врага была численность и все средства, которые успело изобрести искусство убийства людей.

В ту ночь произошла ужасная трагедия. Люди и лошади лежали на поле боя, и в смерти оставшись верными духу товарищества.

Все во имя высокого чувства долга.

Судьба сказала в тот день свое последнее слово.

Однако такие жертвы не были напрасны: в результате удалось прорвать вражеское окружение и позволить остальным силам тактической группы вернуться в Перьясицу.

В официальном отчете написано, что по возвращении в Перьясицу полковник Аймоне-Кат приказал собрать оружие и немногие оставшиеся боеприпасы и подготовиться к обороне населенного пункта. Кавалеристы, отдохнув, действовали с порывом и решимостью людей, переживших трагических события всего несколько часов назад.

18 и 19 октября полк «Кавальеджери Алессандрия» с новой отвагой вместе с частями дивизии «Ломбардия» принимал участие в защите населенного пункта от угрозы нападения противника, и обеспечивал безопасность участка железной дороги Генералски-Стол – Перьясица, по которому в район прибывали пехотные части.

23 октября полк вернулся в Карловац.

В начале ноября, оставив Карловац, полк по железной дороге был передислоцирован в Спалато.

Так, спустя примерно 19 месяцев, полк покинул Хорватию, чужую и враждебную страну, в которой погибли его лучшие сыны, упокоившиеся сном славы.

Командующий XI армейским корпусом генерал Марио Роботти направил в подчиненные ему части приветственное письмо, в котором так говорил о бойцах 14-го кавполка:

«В битве за Полой они с героической доблестью возродили славные боевые традиции кавалерии прошлого. Я взволнованно и благоговейно склоняюсь перед павшими героями, вознесшимися на небо, послужившими примером своим товарищам по оружию на пути чести».

Полковник Аймоне-Кат в ответ написал:

«Даже сознавая, что я выполнил свой долг, я чувствую в своем сердце, и всегда буду чувствовать, до конца моих дней, бесконечную печаль и скорбь за потерю стольких моих солдат. Впервые за всю мою службу я не забрал моих погибших солдат с поля боя и не похоронил их с честью».

Он всегда очень гордился тем, что он итальянский офицер, и что он удостоен чести служить в кавалерии.

Однако он отказался от Медали за воинскую доблесть, к которой был представлен, заявив, что «его храбрость была не больше храбрости самого младшего кавалериста, который с оружием в руках отважно бросился на врага, навстречу почти неминуемой смерти».

С чистой совестью можно сказать, что солдаты и офицеры полка «Кавальеджери Алессандрия» в том бою пожертвовали всем и не просили в награду ничего. Они вошли в историю как когорта людей чести, как символ побуждения к величию и порицания трусости.



ГЛАВА 5
Трагическая история Полоя в воспоминаниях участников войны


Лейтенант Серджио Пирнетти, 3-й батальон, 73-й пехотный полк, дивизия «Ломбардия»:

Ужасное открытие

Я служил в звании младшего лейтенанта, потом лейтенанта, в 9-й роте 3-го батальона 73-го пехотного полка дивизии «Ломбардия» («синие галстуки») с 1940 до 8 сентября 1943, то есть весь период войны в Югославии.

Война, которую мы вели там, не удостоилась такой славы, как великие сражения в Африке, России и Греции, но от этого она не была менее тяжелой, изнурительной и жестокой.

В этой партизанской войне наши войска были вынуждены вести непрерывную изнурительную борьбу против изменчивого, вездесущего врага, умевшего скрываться, подобно хамелеону – врага во всех смыслах жестокого.

Я мог бы рассказать о сотнях и сотнях эпизодов той войны, свидетелем или участником которых я был. Со временем память о них постепенно будто блекнет, выцветает.

Попытаюсь вспомнить один из них, возможно, менее личный, потому что в нем участвовало несколько других воинских частей, но несомненно, один из самых драматичных.

Несколько недель мы участвовали в зачистке, когда однажды вечером, после дня, полного постоянных перестрелок с неуловимыми славянскими партизанами, когда мы позволили себе роскошь горячего ужина, прибыл усталый мотоциклист с просьбой о помощи от наших частей, окруженных крупными силами врага.

Пожертвовав столь желанным горячим ужином, мы направились в ночную тьму, даже не зная, куда нас ведут.

После нескольких часов пути по лесу и через поле папоротников выше человеческого роста, мы вдруг оказались посреди боя.

Это был огонь винтовок и автоматического оружия (много), раздававшийся справа и слева от нас полукругом.

Стрельба была адская, весь горизонт вокруг словно горел от нее.

Мы столпились на поляне, не зная, где находятся наши товарищи, которым нужно помочь.
Я приказал солдатам сохранять спокойствие и тишину, и ждать дальнейших приказов.

Кто-то сошел с ума и начал стрелять: в кого? Что если это наши? Пришлось стукнуть кое-кого по спине, чтобы призвать к спокойствию.

Прекрасное утреннее солнце осветило обширную холмистую местность, окруженную густым лесом, словно альпийское озеро.

Сразу же прилетела трагическая новость: в долине Ясены наш кавалерийский полк и батальон чернорубашечников во время марша по долине попали в засаду титовцев с противоположных сторон леса и были почти полностью уничтожены.

До вечера того дня (то есть дня после боя) несколько кавалеристов прибыли к тому месту, где стоял наш батальон.


Перьясица


В октябре 1942 наш батальон был переведен в Перьясицу, где кавалерийская часть (думаю, полк, но не помню какой) попала в засаду партизан и понесла большие потери.

После нескольких небольших перестрелок мы при поддержке других частей перешли в наступление, но от партизан, которые в предыдущие дни наносили нам заметные потери, не осталось и тени!

Вдруг на дороге раздался шум мотоцикла: связной мотоциклист доставил новый приказ.

Майор Фиорентини берет приказ и говорит: «Нужно выступать немедленно. Наша кавалерия попала в засаду в шести километрах отсюда, им нужна наша помощь».

Ночью, теперь уже поздней, убираем палатки, снова грузим мулов, и, стараясь соблюдать тишину, наши части выходят в путь: новая цель – Перьясица.

Моя рота движется в авангарде. Два взвода я направил на фланги, третий оставил в центре.

Все идут в полной тишине; только шелест шагов и топот копыт мулов.

Но вдалеке слышен непрерывный треск очередей автоматического оружия. Проходит час, и этот треск затихает.

Майор рассказывает нам о случившемся:

«Наша кавалерия вступила в боевой контакт с противником и преследовала его до вечера. Когда начало темнеть, кавалеристы попытались вернуться в Перьясицу, но оказалось, что они окружены. Они атаковали противника, но титовцы хорошо закрепились среди скал и деревьев; это была не сплошная линия обороны, которую можно прорвать; партизаны появляются и исчезают, стреляют очередями и сразу скрываются. Отступление продолжалось несколько километров. Только благодаря танкам наша колонна смогла добраться до Перьясицы, но с большими потерями. Похоже, убитых больше сотни. Пока ничего не поделаешь», заключает майор.

Оборонительный периметр уже на месте; 11-я рота нашего полка усилит его с другой стороны. Солдаты отдыхают в ожидании дня.

Медики уже работают. Работы у них много.

Я тоже ложусь и медленно проваливаюсь в сон.

Из этого оцепенения меня вырывает адская стрельба: очереди автоматического оружия грохочут с безумной яростью.

Небо бледнеет; все вокруг возвращается в реальность. Мы оказываемся на пологом лугу в окружении леса. Чуть выше несколько домов, которые еще стоят, другие уже сожжены, повсюду валяются трупы лошадей: огромные остекленевшие глаза, которые, кажется, неотрывно смотрят на нас, и раздувшиеся животы, готовые лопнуть.

Зловоние вокруг становится тошнотворным.

Передовые взводы обнаруживают тела двух кавалеристов. Вероятно, они были ранены, и титовцы их добили, перерезав им горло ножом.

С рассветом мы возобновляем движение. Наша рота проходит через лес, минует котловину, движется сквозь заросли можжевельника.

Вокруг все тихо. Похоже на обычный марш, только трупы лошадей напоминают о яростном бое, бушевавшем здесь.

Тел людей мы больше не находим; вероятно, их закопали.

Партизан вокруг нет. Они вышли из боя, и неизвестно, где они находятся сейчас.



Лейтенант Эрос Урбани, 52-й пехотный полк, дивизия «Каччатори делле Альпи»:

Последняя атака итальянской кавалерии: Полой, 17 октября 1942

Многие не знают, что последнюю кавалерийскую атаку в конном строю провел 14-й полк «Кавальеджери Алессандрия» в Югославии против партизан Тито 17 октября 1942 у Полоя (северная Хорватия) в ходе операции мобильной тактической группы под командованием генерала Мацца. В состав тактической группы входили (кроме кавполка) легкая батарея на конной тяге из 23-го артполка дивизии «Ре», эскадрон легких танков из группы «Сан-Джусто» и 81-й батальон чернорубашечников.

16 октября 1942 полк «Алессандрия» (командир полковник Антонио Аймоне-Кат) в районе Оресканско участвовал в боевом столкновении с партизанским отрядом, который рассеялся. Партизаны достоверно потеряли убитыми 7 человек, в том числе одного офицера, у которого была найдена сумка с военными документами.

Возобновив движение, у моста через реку Корана полк был обстрелян огнем тяжелого оружия – минометов и пулеметов.

Избегая окружения, которое пытались предпринять партизаны силами до пехотного батальона, полк «Алессандрия» смог выйти из боя, при этом были ранены два кавалериста и потеряны 10 лошадей. Противник, который в некоторых пунктах смог подойти на дистанцию броска гранаты, в свою очередь, понес потери.

Утром 17 октября у реки Корана эскадроны полка были обстреляны из автоматического оружия с противоположного берега реки. Итальянцы ответили огнем орудий и пулеметов, и потеряли двух человек убитыми.

Чтобы избежать дальнейших неожиданностей, задача прикрыть отступление была возложена на батальон чернорубашечников.

Тем временем генерал Ло Мальо (командир 1-й мобильной дивизии) отдал приказ выдвигаться к Примислье.

Полк «Алессандрия», двигаясь строем ромба, достиг Полоя. Тем временем сильные отряды партизан ожидали итальянцев, подготовившись к бою на господствующих высотах вдоль дороги, и явно имея намерение атаковать левый фланг и тыл итальянцев.

В сложившейся ситуации полковник Аймоне-Кат решил остановиться и занять оборону в наиболее выгодном месте. Выбранная для этого высота имела глубокие впадины, в которой можно было укрыть лошадей.

В то время как артиллерия отвечала огнем, 1-й эскадрон, двигавшийся в авангарде, был атакован противником, также были убиты два кавалериста из других частей, занимавших оборонительную позицию.

Огонь итальянских орудий и пулеметов остановил маневр противника, и при поддержке эскадрона легких танков атакованный 1-й эскадрон смог выйти из опасного положения и соединиться с главными силами тактической группы, потеряв двух солдат убитыми и одного офицера раненым.

От генерала Ло Мальо поступил приказ, требовавший любой ценой достигнуть Примислье. Батальон чернорубашечников попытался пробить путь для тактической группы, но его атака потерпела неудачу, потому что сильная ударная бригада титовцев хорошо закрепилась на господствующих высотах.

Уже темнело, и, оценив обстановку, полковник Аймоне-Кат решил провести ночь на занятой оборонительной позиции. Пока кавалеристы укрепляли оборону, пришло известие, что санитарная машина, перевозившая раненых под охраной двух легких танков, подверглась жестокому нападению противника. На помощь ей были направлены еще три танка, и колонна все же смогла достигнуть места назначения. Тем временем от генерала Ло Мальо пришел новый приказ: вернуться в Перьясицу.

Собственно, при возвращении тактической группы, в районе высоты Средний Полой и была проведена последняя атака итальянской кавалерии, в которой участвовал весь полк «Кавальеджери Алессандрия» в конном строю. Полк атаковал с большой храбростью под сильным огнем автоматического оружия и понес большие потери в людях и лошадях, но смог прорвать оборонительные рубежи противника и с честью вынес из боя свое знамя.

Фактически это была серия последовательных атак, неоднократно произведенных как всеми силами полка, так и отдельными эскадронами в разное время, в очень сложных условиях из-за темноты, лесистой местности, численного превосходства противника, в особенности потому что это была засада, тщательно подготовленная мастерами партизанской войны.

Эти боевые столкновения, взятые в целом, запомнились выжившим, как «бой у Полоя».

Дорога проходила между двумя высотами. Была уже почти ночь, когда с высот внезапно был открыт сильный огонь из многочисленных пулеметов и 20-мм пушек, полетели ручные гранаты.

Итальянская батарея немедленно ответила огнем почти в упор. 1-й эскадрон по приказу капитана Петрони бросился в атаку галопом.

За ним в атаку последовали пулеметный и штабной эскадроны со знаменем, 2-й эскадрон атаковал с правого фланга, 3-й с левого. 4-й эскадрон, прикрывавший батарею, потерял треть солдат и половину офицеров.

Его командир капитан Виначчиа подскакал к орудию и приказал стрелять до последнего, после чего снова бросился в атаку.

Преодолев первую линию позиций титовцев, кавалеристы наткнулись на второй и третий рубежи противника, и неоднократными ударами прорвали их, атакуя сквозь море огня, зловеще освещавшее ночной лес.

Многие кавалеристы, потерявшие коней, продолжали бой в пешем строю, сражаясь саблями и карабинами со штыками. Эскадрон легких танков также активно участвовал в бою, сражаясь доблестно.

Несомненно, что итальянцам удалось прорвать окружение благодаря храбрости и стойкости солдат и офицеров, и четкости приказов, которые полковник Аймоне-Кат отдавал в эти драматичные часы.

Сплоченность полка «Кавальеджери Алессандрия» продемонстрировал тот факт, что, едва вернувшись в Перьясицу, полк сразу же получил приказ участвовать в обороне окружавшего ее пояса укреплений, и эту задачу выполнил.

В операциях в северной Хорватии в начале октября 1942 кроме 1-й мобильной дивизии «Эудженио ди Савойя» участвовали пехотные дивизии «Ломбардия» и «Каччатори делле Альпи», в которой тогда служил я.

Тогда, двигаясь с севера на юг, мы смогли разгромить партизанские отряды, и обнаружили, что деревни Верхний, Средний и Нижний Полой полностью разрушены. Мы смогли найти на месте боя лишь несколько трупов, потому что почти все убитые итальянцы и славяне из-за риска эпидемий были похоронены немедленно после боя в братских могилах, также были закопаны и мертвые лошади.

Когда в 1955 итальянская делегация осматривала место боя, местные жители рассказали, что в бою со стороны партизан участвовало больше тысячи бойцов, что бой был ожесточенным с большими потерями у титовцев, и что засада была подготовлена ими очень тщательно, и жителей на это время выселили из их домов.

После вошедшей в историю атаки у Избушенского итальянская кавалерия провела еще одну атаку в конном строю: в войне, где новое оружие и новая тактика сделали почти невозможными такие атаки, в холмистой и лесистой местности, против опытных партизан, действовавших из засады с заранее подготовленных позиций.

В ту ночь полк «Алессандрия» опрокинул боевые порядки численно превосходящего противника, хорошо вооруженного автоматическим оружием, что стало новым свидетельством доблести и самопожертвования итальянского солдата, которого сегодня официальная история слишком часто изображает нерадивым и неспособным.

Бой среди взрывов гранат и пулеметных очередей, освещавших ночную тьму, под боевой клич командиров «В атаку! Савойя!», которым отвечали крики солдат и звуки эскадронных труб, призывавшие к битве и смерти за честь итальянского знамени.

Полк из своего состава в 760 человек потерял 71 человека убитыми, более 60 ранеными и 200 лошадей убитыми и ранеными.

Этот эпизод сделал бы честь любой армии, но мы могли быть лишь свидетелями его финала, потому что прибыли слишком поздно, чтобы вмешаться. Однако благодаря ему после войны меня связала добрая дружба с генералом Аймоне-Кат, который во время войны командовал полком «Алессандрия» и много лет спустя после нее все еще горько сожалел, что так и не смог забрать с поля боя и достойно похоронить своих погибших солдат.

В ту ночь в бою у Полоя множество актов истинной доблести, товарищества, человеческой солидарности было совершено итальянскими офицерами и рядовыми кавалеристами с отвагой и скромностью настоящих солдат.

С живых слов Аймоне-Кат (сам я ездил верхом только на муле) у меня сложилось впечатление, какую мощь представляет атака сотен людей на лошадях: топот копыт, тяжелое дыхание лошадей, поднимающихся в гору, крики солдат, блеск сабель, дрожь земли; решимость атаки нескольких эскадронов, мчащихся бешеным галопом.

И враги были потрясены и поражены, и еще сегодня в тех местах старики-славяне вспоминают этот бой.
Перевод книги "Последняя атака итальянской кавалерии", продолжение, главы 2-3
ГЛАВА 2
14-й кавалерийский полк «Кавальеджери Алессандрия» в югославской драме



По воле судьбы среди итальянских солдат, направленных в Югославию, были кавалеристы 14-го полка «Кавальеджери Алессандрия», многие из которых были сицилийцами, некоторые родом из провинции Трапани.

Среди них, в частности, мне запомнился кавалерист Винченцо Тобиа 1917 года рождения, сицилиец знатного происхождения, родом из города Кастелламаре-дель-Гольфо, героически погибший в бою.

Он искренне любил свою родину. Вдохновляясь чувством солидарности, товарищества, человечности и самопожертвования, он часто добровольно вызывался участвовать в самых трудных и опасных заданиях.

Несколько лет назад мне удалось разыскать нескольких его сослуживцев, которые подтвердили, каким уважением пользовался этот сицилийский солдат за его необычайную отвагу, силу духа и альтруизм.

Нелегкий опыт военной службы он принимал со спокойным смирением и ответственностью.
В своих письмах домой он, верный своим принципам, никогда не рассказывал о страданиях и невзгодах, которые ему пришлось перенести.

В подписях на оборотной стороне фотографий, которые он присылал семье, обнаруживается его привязанность к «дорогой маме».

Считаю справедливым вкратце упомянуть о его жизни, выходившей за рамки военной службы, где он проявил столь выдающуюся доблесть.

Годы его детства проходили безмятежно и счастливо, в окружении любви родителей; мирные годы, прожитые с открытостью и вниманием к окружающему миру: простой и искренней крестьянской среде.

Он вырос здоровым и крепким, воспитанным в христианской вере, усвоив высшие ценности: любовь к семье и к Родине, честь и честность.

Потом военная служба. Благодаря его способностям и отличным физическим данным, его направили служить в кавалерию: 14-й полк «Кавальеджери Алессандрия», 2-й эскадрон, 1-й взвод, дислоцировавшийся тогда в Пальманове (Удине). С этого момента словно сама судьба вела его.

Весной 1941 тихая гарнизонная жизнь в Пальманове закончилась, полк ожидала грозная встреча с реальностью войны, полной неизвестности, опасностей и смертельных засад.

Начало было достаточно бескровным: югославская армия оказала лишь слабое сопротивление, и 14 апреля 1941 14-й кавполк под командованием полковника Антонио Аймоне-Кат вошел на территорию противника без потерь.

Операция войск Оси против Югославии продолжалась всего 12 дней и завершилась безоговорочной капитуляцией югославской армии.

Югославское королевство, созданное Версальским договором, было уничтожено.
Немцы оккупировали Белград и всю Сербию, Италия получила Словению.

Хорватия же, благодаря ухищрениям печально известного Анте Павелича, главы военизированных формирований, известных под названием усташи, и превзошедших в жестокости самых свирепых преступников из СС, сумела получить статус независимого государства, союзного Оси.

Именно в Хорватии пришлось служить кавалеристам 14-го полка, защищая сербское и далматинское население от преследований усташей, и защищая себя от партизанских отрядов Тито.

Полк дислоцировался в Карловаце, городе, находившемся в зоне военных действий.
Наступили тяжелые времена, полк терял людей убитыми и ранеными.

К военным тяготам и опасностям добавлялась тоска по родным, нередко голод, и нараставшее чувство бессмысленности войны.

Кавалеристы в основном выполняли задачи по сопровождению транспорта, патрулированию и охране железнодорожных путей и телеграфных линий.

Наиболее частым заданием было патрулирование, обычно выполнявшееся группами по 5-6 кавалеристов, двигавшихся вдоль дорог и прилегавших к ним лесов. Титовцы часто ставили между деревьями бомбы-растяжки, и когда лошадь натыкалась на проволоку, бомба взрывалась с ужасными последствиями.

Враг присутствовал вокруг постоянно и неуловимо: стрелял внезапно, и сразу же исчезал.
Во время бивуака, молодой лейтенант, который сидел рядом с другими кавалеристами и пил горячий кофе, вдруг рухнул на землю мертвым, в его горле была красная дыра, из которой хлынула струя крови.

Его застрелил партизанский снайпер, внезапно и беспощадно.

Из-за сильного холода по ночам кавалеристы стояли на посту по очереди не более часа, после чего отдыхали рядом с лошадьми, закутавшись в шинель и намотав уздечку на руку.
Их кони были верными незаменимыми товарищами.

Хорватское население в целом хорошо относилось к итальянцам, благодаря их гуманному отношению.

К чести наших солдат нужно сказать, что их присутствие в этом районе помогало сдерживать свирепые репрессии усташей, часто против воли немцев, которые наоборот, разрешали и даже подстрекали хорватов к массовым убийствам, жертвами которых стало около миллиона православных сербов в Боснии-Герцеговине и самой Хорватии, включая Далмацию.

Сегодня некоторые политики связывают ответственность за эти массовые убийства с нашими солдатами, тем самым оскверняя их память.

Правда, что в некоторых отдельных эпизодах, произошедших из-за чувства отчаяния и мести за подлые нападения, наши солдаты были главными действующими лицами, но это не дает права осуждать их всех.

Это необходимо сказать ради чести истории, с уважением ко всем объективным причинам и погибшим с обеих сторон. Правдивая история гораздо более драматична и преисполнена боли и скорби, чем я могу рассказать. Это история наших солдат, жертв той несправедливой войны, и она не должна быть забыта, ее необходимо сохранить для следующих поколений.


ГЛАВА 3
Операции на хорватском фронте в октябре 1942



16 октября 1942 в зоне противопартизанских действий в Хорватии начался новый цикл операций, в котором принял участие 14-й полк «Кавальеджери Алессандрия» вместе с подразделениями дивизий «Ломбардия» и «Каччиатори делле Альпи». Конечной целью этих операций были прочесывание и зачистка района Перьясицы между реками Мрезница и Корана.

Основной задачей 14-го кавполка, соответствующим образом усиленного, было наблюдение за районом между Огулином и Виницей и последующее участие в ликвидации повстанческих сил, оказавшихся в ловушке между двумя дивизиями.

12 и 13 октября силами тактической группы проводилась разведка в районе Дуга-Гора и Вукова Горица, где было обнаружено присутствие отрядов титовцев. Обе разведывательных операции в целом имели негативный результат, поскольку сведения о повстанцах были частично преувеличены, и в любом случае устарели по времени.

Днем 15 октября 14-й полк отдыхал в Тоуне в ожидании приказов.

16 октября 14-й кавполк вместе с другими частями тактической группы – батареей артиллерии на конной тяге из состава 23-го полка дивизии «Ре» (4 орудия 75-мм), 3-м эскадроном легких танков из группы «Сан-Джусто» и частями службы тыла был передан в прямое подчинение генералу Марио Мацца, заместителю командира 1-й мобильной дивизии «Эудженио ди Савойя». Около 12:30 полк вошел в покинутую и безмолвную Перьясицу, откуда немного позже направился дальше на юг, в направлении Примислье.

Достигнув моста через реку Корана, тактическая группа столкнулась с агрессивными и хорошо вооруженными силами партизан. Последовал быстрый и решительный авангардный бой, в котором противник понес потери, и его попытка обойти расположение итальянцев была пресечена.

К вечеру полк, потерявший одного солдата и 7 лошадей, вернулся в Перьясицу на ночлег.
На рассвете 17 октября, чтобы позволить напиться коням, которые не пили почти два дня, 14-й кавполк направился к реке Корана; около 10:00 эскадроны полка начали возвращаться в Перьясицу, однако в это время их начинают обстреливать титовцы, занимавшие господствовавшие высоты на противоположном берегу. Хотя итальянцы отреагировали быстро, во 2-м эскадроне был убит лейтенант Марио Нови Уссаи, а в пулеметном эскадроне – рядовой Тарчизо Дель Деган.

Утренний отдых в Перьясице прошел без происшествий, солдаты позавтракали дневным пайком.

В 13:00 кавполк с приданными частями (батареей конной артиллерии и эскадроном легких танков) получил приказ возобновить движение к Примислье. Вместе с ними в операции участвует 81-й батальон чернорубашечников.

Полк в боевом порядке, с эскадронами, расположенными в форме ромба, начал выдвижение в заданном направлении. 1-й эскадрон находился в авангарде, 2-й и 3-й на флангах, в центре – штабной эскадрон, пулеметный эскадрон, за ними батарея артиллерии и автотранспорт. Около 14:30 тактическая группа достигла высоты Полой.

Итальянские части охранения заметили присутствие противника и обнаружили на окружающих высотах движение вражеских отрядов, пытавшихся остановить и окружить нашу колонну, чтобы потом атаковать ее с флангов.

Командир полка полковник Антонио Аймоне-Кат немедленно приказал организовать оборону.
В официальном рапорте полковник сообщал:

«… принято решение занять позицию в районе высоты 249. Это наиболее выгодная позиция в том районе, расположенная по обе стороны дороги, немного сильнее на юге, чем на севере, однако превосходная в том отношении, что противник будет вынужден спуститься с высот, чтобы атаковать нас. Позиция позволяла держать нашу автотранспортную колонну защищенной в центре на дороге и гарантировала отличное взаимодействие с эскадроном легких танков. В позиции были глубокие впадины, в которых я приказал укрыть коней, а спешенные кавалеристы заняли оборону на господствующих обводах позиции, прикрывая фланги. Батарее артиллерии я приказал занять позицию напротив уже обозначенных целей, расположенных между высотами 317 и 258, и через посыльного сообщил 1-му эскадрону, двигавшемуся в авангарде, что движение колонны остановлено до выяснения ситуации…»

В 15:15 1-й эскадрон сообщил, что его атакуют с фронта и флангов значительные силы противника; на помощь ему были направлены 3 легких танка. Только к 16:30 эскадрон смог выйти из боя и вернуться на позицию, занятую главными силами тактической группы. Из его состава младший лейтенант Кальвани был ранен в грудь, один солдат убит и еще один смертельно ранен.

Тем временем полковник Аймоне-Кат доложил генералу Мацца о сложившейся ситуации (также через посыльного, так как радиосвязь работала плохо). В результате этого выясняется, что генерал Мацца лично направился в Перьясицу, куда он прибыл около 15:45.

Узнав о происходящем, генерал направляет на помощь тактической группе батальон чернорубашечников, который атакует противника, но из-за больших сил титовцев и их удачного расположения, атака чернорубашечников не приносит успеха.

К месту боя, которое вскоре станет безмолвным свидетелем доблести и самопожертвования полка «Кавальджери Алессандрия» прибывают офицер Генерального Штаба капитан Джангалеаццо Бернабо и начальник штаба 1-й мобильной дивизии майор Саллюсти, направленные генералом Ло Мальо, командиром 1-й мобильной дивизии. Они подтверждают первоначальный приказ генерала – прибыть в Примислье.

Полковник Аймоне-Кат объяснил этим двум офицерам причины, по которым первоначальный план операции не может быть реализован.

На обратном пути в штаб дивизии один из двух офицеров, капитан Бернабо, попал в засаду и после упорного сопротивления погиб в бою.

Тем временем ситуация ухудшалась.

Противник оказывал сильное давление на фронт и фланги, пытаясь обойти оборонительную позицию тактической группы.

Проходили часы, стали сгущаться сумерки, и полковник Аймоне-Кат отдал приказ усилить оборону и провести ночь на оборонительной позиции. Но около 18:00 тактическая группа получает новый четкий приказ командира 1-й мобильной дивизии: отступать к Перьясице.

Исполнение этого приказа сильно затрудняли изменившиеся условия, особенно наступившая темнота, благоприятствовавшая вражеским засадам, и постоянный дождь.

Полковник изложил свою точку зрения генералу Мацца, но последний, как сообщает Аймоне-Кат в своем рапорте:

«… сказал мне, что приказ является вполне четким, и велел исполнять его, организовав отступление с полком «Кавальеджери Алессандрия» в авангарде и батальоном чернорубашечников в арьергарде».

Собрав офицеров, полковник отдал соответствующие приказы: 1-й эскадрон идет в авангарде, за ним в центре штабной и пулеметный эскадроны, 2-й эскадрон на правом фланге, 3-й на левом, 4-й эскадрон в арьергарде позади конной батареи, с задачей облегчить отступление артиллерии и при необходимости прикрыть ее.

У всех присутствующих было четкое ощущение (по воспоминаниям капитана Кальдерони), что отступать уже слишком поздно.

В 18:30 эскадроны строятся в указанном порядке и начинают марш, которых для многих станет встречей со смертью и славой.
Перевод книги "Последняя атака итальянской кавалерии", предисловие и первая глава
Исторический очерк, рассказывающий об одном эпизоде войны, которую в 1941-43 вели итальянские войска в Югославии против партизанской армии Тито. Был написан в 1990-е во время войны в Югославии, с которой автор и проводит параллели. Начну переводить, а там как получится :)




Антонино Пома
ПОСЛЕДНЯЯ АТАКА ИТАЛЬЯНСКОЙ КАВАЛЕРИИ




При поддержке Ассоциации литературы, искусств и спорта
города Бузето-Палиццоло (Сицилия)




Предисловие Альберто Кришенти, президента Ассоциации литературы, искусств и спорта
города Бузето-Палиццоло


Наша Ассоциация, желая обеспечить преемственность в области исторических исследований, начатых изданием книги «Древние и современные воспоминания семей Бузето» за авторством Антонино Помы, представляет новый исторический очерк того же автора, в котором подробно описан эпизод Второй Мировой Войны – «Последняя атака итальянской кавалерии».

Антонино Пома – младший лейтенант карабинеров запаса. Увлеченный историей, геральдикой и генеалогией, он начал свою писательскую деятельность с историко-генеалогического исследования титула «Пома ди Монте Сан-Джулиано».

Я надеюсь, что его последняя историческая работа будет прочитана и оценена не только теми, кто сам пережил опыт войны, но, главным образом, новыми поколениями, которые в наше время испытывают явные признаки нетерпимости к определенным ценностям, по-прежнему актуальным и сегодня – таким как честь и любовь к родине.


Предисловие профессора Джузеппе Д’Анджело, директора государственной средней школы «А. Мандзони» города Бузето-Палиццоло


О Второй Мировой Войне много сказано и написано, о ней и дальше продолжат говорить и писать, вспоминать эпизоды героизма и верности долгу.

Работа Антонино Помы – опубликованная сразу после отмены решения суда о прекращении дела о преследовании виновных в смерти сотен итальянцев, брошенных партизанами Тито в фойбы (карстовые провалы) – сосредотачивает внимание на героической странице истории итальянской армии и позволяет прочитать о жестокостях того времени, когда господствовала самая эгоистичная и беспринципная концепция власти.

Автор, отдавая дань уважения жертвам, предлагает нам переосмыслить войну и укрепить память, которую нельзя лишить права на мнение.

В запутавшемся и страдающем обществе, которое ежедневно становится свидетелем осквернения еврейских кладбищ, дискриминации политических беженцев, религиозной ненависти, гражданских войн, борьбы между различными этническими группами, каждому необходимо извлечь пользу из опыта тех, кто предшествовал нам.

Необходимо задавать вопросы о причинах ошибок, знать историю, из которой мы происходим, и вместе с ней знать то хорошее, что сделали люди прошлого, скромные и неизвестные нам, но при этом такие живые.

Рассказывая об этом героическом подвиге, автор воздает долг памяти тем людям, которые сегодня могли бы быть окружены любовью детей и внуков, но вместо этого покоятся в братских могилах.

Вера в то, что эта работа может принести пользу, и глубокое чувство сострадания и скорби - вот из чего возникло это исследование. Автор не отрывает себя от реальности, напротив, он преследует и ищет ее, открывая ее как единственное место, в котором можно размышлять.


ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА


Часто говорят, что «победителей не судят», и что «победители пишут историю».

Но для Истории с большой буквы дело обстоит совсем по-другому: даже если на протяжении долгого времени многие факты и события, в которых противостоят друг другу антагонистические идеи, чувства и воля, были проанализированы выборочно или даже полностью скрыты, момент истины всегда наступает.

Пора вернуть историю к изучению человеческих деяний и событий при полной свободе совести, потому что она эмоционально или идеологически не связана ни с одной из «сторон» борьбы.

Спустя полвека после вторжения итальянских войск в Югославию, я попытаюсь рассмотреть один эпизод этой войны в свете видения истории, в котором контекст Добра или Зла не приписывается исключительно одной стороне. При этом я не пытаюсь оправдывать причины той войны, которая, без сомнения, была с итальянской стороны несправедливой.

В свете фактов появляется истина, которую не может отрицать ни один историк: война югославских партизан против итальянской армии была крайне жестокой и беспощадной, в ходе ее совершались преступления, не имеющие логического, морального и исторического оправдания, и эти преступления не должны преуменьшаться историографией победителей.

Следовательно, весь период войны следует рассматривать в свете большей исторической объективности.

Итальянские солдаты действовали гуманно и сознательно, как солдаты, а не как угнетатели. Они вели чистую войну без ненависти, в отличие от немцев и коллаборационистов.

Наши солдаты, попавшие в руки титовцев, претерпевали самые ужасные зверства; с них снимали одежду и убивали с неописуемой жестокостью, многие, перед тем, как их убили, были ужасно изувечены.

К этому сборищу бандитов лучше было не попадать в плен. Единственной достойной альтернативой для наших солдат была смерть в бою.

Я попытался достаточно красноречиво и прежде всего достоверно описать обстановку, в которой оказались наши солдаты, невольно попавшие на эту войну.

В последние 50 лет много и обоснованно сказано о зверствах, совершенных немцами, гораздо меньше сказано о зверствах, совершенных русскими, точнее, коммунистическим режимом, против итальянских пленных, как и против русского мирного населения, о неописуемых убийствах миллионов своих граждан, политических репрессиях, унесших больше жертв, чем война.

Однако и советская Россия, и Югославия заключали пакты с немцами.

Но – «победителей не судят» - даже если победители часто были не менее жестоки, чем побежденные.

И русским, и югославам к концу войны посчастливилось оказаться на правильной стороне – на стороне победителей.

Стоит подумать, что бы произошло, если бы Германия не разорвала свой пакт с советской Россией, а Югославия – пакт с Италией и Германией. Тогда «хорошие» остались бы «плохими»?

Интерпретировать события можно весьма по-разному.

Например, потребовалось много лет, чтобы выяснить правду о Катынском расстреле.
Вторая Мировая Война началась с вторжения в Польшу немцев, и почти одновременно с ними русских, словно шакалы, разделивших эту страну между собой.

После войны учебники истории сообщали лишь половину правды, умалчивая об ответственности советской России за развязывание Второй Мировой Войны.
Теперь известно, что убийство около 22 000 польских офицеров и солдат было совершено по приказу Сталина, и ответственность за это несут коммунисты.

Трупы в массовых захоронениях в Катынском лесу были найдены нацистами, когда они оккупировали эти территории после нападения на Россию.

Коммунистический режим пытался переложить ответственность за Катынский расстрел на немцев, но спустя полвека правда вышла наружу.

Преемники Сталина, вплоть до Горбачева, скрывали ответственность за эту бойню.
Что еще серьезнее, западные державы знали об этом, но молчали по дипломатическим причинам, чтобы не портить отношения с лидерами советской империи.

О массовых убийствах, совершенных нацистами, написано множество литературы.
Мало или совсем ничего не было сказано о зверствах, совершенных коммунистами-титовцами против итальянских солдат и мирных жителей. Эти зверства слишком долго замалчивались, в том числе и по политическим причинам, лишая их жертв чести правды и памяти.

Например, так и не была освещена ответственность югославов за убийства итальянцев в фойбах.

Лишь недавно, в 1993 г. президент Италии Оскар Луиджи Скальфаро во время своего визита в Триест призвал к расследованию этих преступлений.

В эти фойбы коммунисты армии Тито (словенцы и хорваты) сбросили множество итальянцев – и военнопленных и мирных жителей, мужчин, женщин и детей, многих сбросили в провалы еще живыми, связанными проволокой, перед этим подвергнув пыткам и жестоко изувечив. Убитые были виновны лишь в том, что были итальянцами, жителями итальянского Триеста.

Глубина фойбы в Басовицце даже уменьшилась с 228 до 135 метров из-за скопления человеческих костей.

Сами югославы цинично говорили, что в Басовицце 500 кубометров мертвецов.

Четыре мертвых тела на кубический метр, но точного подсчета сделать невозможно.
Многие славяне, участвовавшие в убийствах, сегодня получают пенсию от итальянского правительства как бывшие партизаны.

Сегодня речь идет не о мести, а об утверждении принципа истины касательно столь тяжких преступлений.

Югославы, причинившие столько горя истрийским и далматинским итальянцам, отобравшие их имущество и вынудившие их покинуть свои дома, получили от Итальянской республики экономические преимущества, щедро предоставленные без компенсации.

Спустя 50 лет после преступлений, совершенных югославами против итальянцев, жестокость, присущая различным этническим группам, населявшим Югославию, вспыхнула снова.

Итальянцев в Югославии больше не было, и славяне с обычной для них жестокостью начали убивать друг друга – сербы, боснийцы, хорваты, словенцы, македонцы. Мусульмане против католиков, православные против мусульман и католиков и т. д.

Массовые убийства десятков тысяч человек; братские могилы, широкие, как стадионы; бомбардировки, расстрелы и пытки мирных жителей, этнические чистки, зверские изнасилования женщин и детей: это югославский народ вчера и сегодня.

Как учит прошлое и свидетельствует настоящее: ненависть и жестокость у славян передаются от отца к сыну, и чем больше крови прольется в сегодняшней резне, тем больше ненависти унаследуют новые поколения.

Едва ли можно надеяться, что подростки и дети, которые были свидетелями и жертвами этих преступлений, смогут их забыть.

Напротив, они будут помнить, и их ненависть будет расти вместе с ними, разжигаемая выжившими взрослыми, подогреваемая видом физических увечий, усиливаемая кошмарами, воспоминаниями.

Сегодняшние жертвы завтра могут стать палачами, и колесо ненависти продолжит крутиться.
Не дай Бог такой судьбы невинным, детям, которые имеют право жить в мире.
Напротив, надеюсь, что эти факты послужат предостережением для всех и помогут сберечь мир, станут приглашением к размышлению для новых поколений.

Война – любая война – является безумной авантюрой.

Антонино Пома


ГЛАВА 1
Югославия перед войной


Драматические югославские события наших дней связаны с близкими по времени событиями, и в то же время с делами более далекого и темного прошлого.

Несомненно, что крах коммунистических режимов во всей Восточной Европе – основная причина, по которой вновь вспыхнула старая межэтническая вражда в лоскутном государстве, которое называлось Югославией, то есть страной южных славян.

Но в распаде Социалистической Федеративной Республики Югославия, созданной маршалом Тито в 1945, важное значение имеют давние политические ошибки, старое соперничество и искусственные политические объединения, отправной точкой которых является Версальский договор, закончивший Первую Мировую Войну.

Детонатором этого кровавого конфликта, вспыхнувшего в 1914, стали события именно в этой части мира – убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево и последующее объявление войны Австро-Венгрией Сербии.

Империя Габсбургов была побеждена в войне и распалась, а Сербия получила вознаграждение в виде создания Югославского королевства, что отдало под власть Белграда Словению и Хорватию – две маленьких нации, по своим традициям, языку, культуре и религии глубоко отличавшихся от Сербии, полностью ориентированной на восток и глубоко чуждой, если не враждебной Западу.

Поэтому не удивительно, что в 1920-40 годах Югославское королевство переживало периоды крайней нестабильности и серьезных внутренних конфликтов, усугубляемых плохими отношениями с соседней Италией, которой Югославия была вынуждена уступить Фиуме. Вопреки всей логике истории югославы упрекали Италию за оккупацию части Истрии и Далмации, которые словенцы и хорваты считали своими землями.

Когда началась Вторая Мировая Война, югославы сделали ставку на победу Оси.
25 марта 1941 Югославия присоединилась к Тройственному Пакту, заключив союз с Германией, Италией и Японией.

Этот союз длился очень недолго из-за давней межнациональной вражды и реакции раздраженных националистов.

В Белграде произошел государственный переворот, и пришедший к власти генерал Душан Симович поспешил разорвать союз со странами Оси.

Разумеется, державы Оси не могли не счесть это предательством, а также опасной угрозой их границам.

6 апреля 1941 они начали оккупацию Югославии.

Таким образом, Италия, которая уже вела тяжелые военные кампании в Африке и Албании, была вынуждена начать войну на новом фронте, сначала не столь обременительном, но со временем и этот фронт окажется полон драматичных событий и фатальных последствий.

Последние посетители

  • Imperial Архитектор
  • Imperial Квинт Сципион
  • Imperial as1991
  • Imperial Jackel
  • Imperial Shtusha1

0 посетителей

Блог просматривают: 0 гостей
Воспользуйтесь одной из соц-сетей для входа:
[ Регистрация ]Для скрытия рекламы, зарегистрируйтесь на форуме[ Вход на форум
© 2020 «Империал» · Условия использования · Ответственность · Визитка Сообщества · 03 дек 2020, 01:24 · Счётчики