Сообщество Империал: Отрывки из книги Storia d'Italia 1936-1943 - Сообщество Империал




Imperial

Отрывки из книги Storia d'Italia 1936-1943


Дата публикации: 12 ноября 2020
Перевод отрывков из книги Storia d'Italia 1936-1943. Возможно, будет продолжен.

Поинтересовался, кто такой Индро Монтанелли. Оказалось, личность известная, журналист и историк, сначала поддерживал Муссолини, потом в 1943-45 участвовал в сопротивлении против RSI. А в этом году "культурные" марксисты осквернили его памятник в Милане. Стоило воевать "за свободу всех людей", чтобы потом эти "свободные люди" гадили на твою могилу :facepalm: Впрочем, от этой публики чего-то иного трудно ожидать.




ГЛАВА 1
Испанская причуда


После успешного завершения эфиопской кампании фашистский режим остро нуждался в периоде мира: чтобы завершить военную оккупацию новорожденной колониальной империи, периферийные регионы которой все еще страдали от партизанской войны и бандитизма; чтобы продолжить нормализацию отношений с державами, которые ввели санкции против Италии; чтобы восстановить итальянские финансы, подвергшиеся серьезным испытаниям из-за усилий по приобретению колоний. Диктатуры не любят обычное управление, но после африканского триумфа популярность и амбиции Муссолини могли долгое время «жить на ренту» с накопленного политического капитала. Однако вместо этого фашизм увлекся новой авантюрой, изначально нежелательной, и во всяком случае не спровоцированной – вмешался в гражданскую войну в Испании.

В последние десятилетия Испания не являлась важным субъектом на международной арене. Ее неучастие в Первой Мировой войне поставило ее в ранг зрителя, лишь наблюдающего за европейскими проблемами. Мадрид, который когда-то был центром политической и культурной вселенной, над которой никогда не заходило солнце, казалось, предпочел гордую изоляцию за Пиренеями вместо присутствия на втором плане в континентальных делах. Это объясняет ограниченный интерес Рима к установлению в Испании авторитарного правого режима генерала Мигеля Примо де Риверы (сентябрь 1923). Муссолини тогда проявил интерес к возможности «заключения военных и политических соглашений» с Испанией. Но эти намерения на практике имели весьма скромное развитие.

Примо де Ривера, который оставался у власти шесть лет, признавал за дуче определенное первенство в идеологии, и даже попросил его совета по проекту конституции, которую он разрабатывал. Но близость между двумя диктатурами – и этот феномен повторится позже с режимом Франко – оставалась лишь поверхностной. Диктатура Муссолини, как и диктатура Гитлера, основывалась на широкой народной поддержке, поиске консенсуса и идеальном использовании инструментов демагогии. Испанская же диктатура была олигархической и консервативной. Не пользовавшаяся широкой поддержкой диктатура Примо де Ривера рухнула фактически без борьбы, а немного позже, в 1931 в Испании пала и монархия.

Фашизм, который мало что сделал, чтобы побудить Примо де Ривера следовать итальянскому образцу немедленно занял враждебную позицию по отношению к испанской республике. Эта республика имела скорее антиклерикальный облик, чем левый, и, по крайней мере, в краткосрочной перспективе позволяла не опасаться импорта коммунизма в Средиземноморье. Но Муссолини заметил, что «Керенский не вернул царя, а подготовил приход к власти Ленина». В отвращении дуче к республиканской Испании переплетались идеологические элементы и элементы внешней политики: вероятно, вторые преобладали над первыми.
Определенно, победа либерально-парламентской демократии с социалистическим оттенком над авторитарной монархией серьезно противоречила пропагандистским утверждениям, согласно которым в мире непреодолимо наступала эпоха фашизма. Дуче раздражало, что его пророчества подвергаются такому отрицанию.

Это презрение было взаимным. Испанское правительство в основном состояло из антифашистов, которые открыто заявляли о себе в качестве таковых. Идеологические позиции – и это был решающий момент – оказали влияние на внешнюю политику. Мадрид был близок к Парижу. Рим не покидало опасение, что Испания и Франция заключат соглашение по уступке Франции Балеарских островов в случае крайней необходимости и о перевозке французских войск из Африки в Европу и наоборот через Испанию. Это изменило бы баланс сил на море, которое Муссолини любил называть «нашим». Движимый этим недовольством и опасениями, фашизм был готов поддерживать перевороты, которые нетерпимые католики и офицеры готовили против республики.

Маршал Бальбо обеспечивал поддержку заговора генерала Санхурхо в 1932. По его инициативе заговорщикам был отправлен груз оружия на корабле, но переворот был пресечен в зародыше. После этого отношения между Римом и Мадридом стали несколько улучшаться, в том числе благодаря явному успеху центристских и правых партий на выборах 1933 г.: католики Хиль Роблеса стали самой сильной группой в кортесах, насчитывая 110 депутатов. Это не означало, что отношения между фашистской иерархией и силами, которые хотели свергнуть республику, были прерваны. Среди последних некоторую значимость стали приобретать такие партии, как Испанская Фаланга и JONS. В 1934 эти две партии объединились, но численно они были все еще невелики. Они являлись довольно скромными образованиями по сравнению с монархическими силами, один из лидеров которых, Кальво Сотело, приезжал в Италию и встречался как с Муссолини, так и с Бальбо.

Эти встречи были частью параллельной дипломатии, которую использовал фашизм, как и любая диктатура. За ними последовала инициатива более высокого уровня, и более конкретная. Четыре заговорщика – среди них Антонио Гойкоэчеа, который основал монархическое движение Renovacion Espanola c целью проведения восстания – просили аудиенции у Муссолини и добились – при участии Бальбо, который был посредником в этих контактах – уверения в существенной помощи Италии в подготовке восстания. Заговорщики должны были получить 10 тысяч винтовок, 10 тысяч ручных гранат, 200 пулеметов и полтора миллиона песет, причем треть суммы заговорщики получили немедленно. Со своей стороны дуче потребовал, чтобы в течение месяца после прихода к власти нового правительства Италия и Испания подписали политические и коммерческие соглашения, и прежде всего, чтобы были денонсированы секретные положения франко-испанского договора, которые предоставляли Франции привилегированное положение.

Вспышка интереса Муссолини к Испании продолжалась недолго, потому что заговор провалился, а потом началась война в Эфиопии, которая с сопутствовавшими ей международными осложнениями заняла все внимание фашистского правительства.
Было бы логично, чтобы фашизм предпринял более решительные политические и пропагандистские действия в Испании после победы Народного Фронта на выборах в феврале 1936. Эта победа вызвала цепь беспорядков, насилий и убийств, совершенных как крайне правыми, так и левыми. Новый глава правительства Испанской республики Мануэль Асанья, буржуа и глава буржуазной партии (левых республиканцев) был не в силах предотвратить или хотя бы сдержать популистские эксцессы, и попытался предотвратить вероятный государственный переворот, переводя генералов на другие места службы: Франсиско Франко был переведен на Канарские острова, Мануэль Годед, вместе с ним подавлявший восстание шахтеров в Астурии – на Балеарские острова, Эмилио Мола из Марокко был переведен в Памплону.

В то время как Испания погружалась в анархию, Асанья был избран президентом республики и передал пост главы правительства Касаресу Кироге, который тоже не был экстремистом. Но крайний социалист Ларго Кабальеро, предвещая захват власти пролетариатом, путешествовал по Испании, где все чаще происходили убийства. «Когда Народный Фронт рухнет – а он рухнет» - говорил Ларго Кабальеро – «Торжество пролетариата станет неизбежным. Мы установим диктатуру пролетариата, что будет означать репрессии не против пролетариата, а против капиталистических и буржуазных классов».

Кровавое событие побудило заговорщиков-генералов ускорить время восстания: убийство лидера монархистов Кальво Сотело. В ночь на 13 июля 1936 группа фанатичных боевиков из республиканской милиции «Асальто» вывела Кальво Сотело из его дома в Мадриде, после чего он был убит двумя выстрелами в затылок. Другой патруль республиканской милиции искал лидера католиков Хиль-Роблеса, чтобы убить и его, но не нашел - Хиль-Роблес тогда был в Биаррице.

«Асальто» таким образом намеревались отомстить за убийство одного из своих офицеров, который, в свою очередь, убил фалангиста маркиза де Эредиа в ходе беспорядков, вспыхнувших на похоронах убитых гражданских гвардейцев. Спираль насилия раскручивалась безостановочно.

Мола, узнав об убийстве Кальво Сотело, установил время начала восстания в Марокко на 17:00 дня 17 июля – в час корриды. В последующие 24 часа оно распространится на всю Испанию.

Примечательно то, что в этот бурный и драматический период, когда правительство Касареса Кироги приняло некоторые меры предосторожности (которые демонстрируют, что переворот ожидался), итальянский фашизм не проявил большого интереса к испанским событиям. Похоже, что Мола и другие генералы пытались сообщить Муссолини о предстоящих действиях через курьера, который, однако, не смог покинуть республиканскую Барселону и был вынужден уничтожить вверенное ему письмо. Не похоже, что у итальянского правительства запрашивалась материальная помощь в виде оружия или денег. План восстания основывался на предположении немедленного или по крайней мере, быстрого успеха. В этом случае не понадобился бы тот поток военных поставок, который стал необходим, когда переворот перерос в гражданскую войну.

Таким образом, если Рим был определенно враждебно настроен по отношению к Испанской республике, особенно к республике Народного фронта, несомненно, он не играл решающей роли в подготовке переворота. Это подтверждает реакция Муссолини и Чиано на первую информацию о перевороте.

Для молодого министра иностранных дел Италии Галеаццо Чиано испанские события стали первым серьезным испытанием. Чиано пришел в Палаццо Киджи (МИД Италии) лишь за несколько недель до того, привнеся туда свои положительные качества, такие как замечательный ум и выдающуюся способность понимать сложные проблемы. Но принес он и свои отрицательные качества, такие как безудержные амбиции, склонность к иллюзорным фантазиям, полную моральную бесчувственность и жестокую мстительность, если ему казалось, что кто-то затмевает его или пытается оскорбить. Одним из худших примеров поведения Чиано были события 30 июня 1936 на заседании Лиги Наций, когда итальянские журналисты освистали Хайле Селассие, выступавшего с эмоциональным протестом против итальянского вторжения в Эфиопию. Муссолини одобрил, или, вероятно, даже вдохновил эту вульгарную выходку. Чиано, особенно Чиано того времени, ослепленный величием и престижем дуче, не осмелился бы проявить в этом деле личную инициативу. Он стремился к успеху, но всегда в рамках директив, составленных Муссолини.

Первые известия о военном мятеже в Испании пришли к Чиано довольно путаным и противоречивым образом. Когда вспыхнуло восстание, итальянский посол Педрацци покинул Мадрид, переехав в летнюю резиденцию правительства и дипломатического корпуса в Сан-Себастьяне. 22 июля, через четыре дня после начала восстания, Рим еще пытался разобраться в ситуации, но общее впечатление было, что военный мятеж не достиг своей цели. Фактически же восставшие националисты добились успеха в Африке, в консервативных северных провинциях и в некоторых районах Андалусии, но Мадрид и Барселону захватить не смогли. На этом этапе территории, контролируемые националистами, были разделены, и контакты между ними могли быть установлены либо по воздуху, либо через благожелательно настроенную к ним Португалию.

Обе стороны, и республиканцы, и националисты, спешили воспользоваться иностранной помощью. Уже вечером 19 июля новый глава правительства Испанской республики Хосе Хираль срочно обращается к французскому премьеру Леону Блюму: «Мы застигнуты врасплох опасным военным переворотом. Пожалуйста, срочно помогите нам оружием и самолетами». В тот же день Франсиско Франко, перелетевший с Канарских островов в Тетуан в Испанском Марокко, через посредничество журналиста и монархического писателя Луиса Болина, решил обратиться за помощью к Муссолини, запросив поставку 12 бомбардировщиков и трех истребителей; также он убедил итальянского консула в Танжере сформулировать ту же просьбу в виде дипломатической депеши. 20 июля депеша была представлена Муссолини, который ответил категорическим «нет». 22 мюля Болин и другой эмиссар националистов, маркиз де Виана, встретились с Чиано, который был за интервенцию, и собирался организовать им встречу с Муссолини. Но дуче не хотел рисковать своим престижем ради дела с сомнительным исходом. Вместо него эмиссаров Франко принял Филиппо Анфузо, который вежливо отказал им. Больше повезло посланнику генерала Мола, который в своем наступлении на Мадрид столкнулся с серьезным сопротивлением республиканцев, и его войска несли большие потери. Мола одновременно обратился за помощью к Риму и Берлину: дипломатическую миссию в Италии он поручил тому же Антонио Гойкоэчеа, который уже устанавливал контакты с фашистским правительством в 1934 году.

Когда 25 июля Гойкоэчеа встретился с Чиано, ситуация во многом изменилась, прежде всего потому, что Франция и СССР уже поддержали Испанскую республику и стали оказывать ей помощь. Французский премьер-министр Леон Блюм решил оказать помощь, о которой просил его Хираль, но его намерение встретило препятствие в виде возражений некоторых министров, участвовавших в правительственной коалиции, и Франция находилась под давлением Лондона, требовавшего более осторожного отношения к испанским делам. Британский министр иностранных дел Иден посоветовал Блюму во время его визита в Лондон не вмешиваться в испанскую путаницу. И Болдуин, и британский премьер-министр, и особенно Иден были настроены решительно антитоталитарно, и были антикоммунистами, и эксцессы со стороны как националистов, так и крайне левых фанатиков, встревожили их.

Вернувшись из Лондона, Блюм был вынужден пересмотреть свои планы прямой и официальной помощи Испании, и мог разрешить только «частные» поставки через посольство Испанской республики в Париже, вскоре ставшее местом сбора спекулянтов и авантюристов всех национальностей. Явно в пользу республиканского правительства был настроен Советский Союз, не замедливший направить ведущих представителей Коминтерна в Испанию с целью помощи в организации сопротивления националистам, но прежде всего, чтобы ликвидировать влияние анархистов в военном и гражданском аппарате республике.

Таким образом, когда 25 июля Чиано провел долгую встречу с Гойкоэчеа и выслушал его объяснения, то убедился, что лучшим решением было бы помочь националистам, чтобы избежать опасности создания на Пиренейском полуострове коммунистического государства. Интервенция, политически обоснованная, могла бы добавить новые лавры к победам, достигнутым в Эфиопии, и наэлектризовать итальянцев, которых, по выражению Муссолини, иногда приходилось «подгонять пинками».

«Когда закончится эта война» - позже заметил дуче - «я найду другую. Характер итальянцев должен формироваться в битвах».

Чиано пообещал в начале августа прислать в Испанское Марокко 12 трехмоторных бомбардировщиков «Савойя-Маркетти» S.81, которые могли использоваться для перевозки войск, в чем особенно нуждался Франко. Но Чиано потребовал от испанцев внести плату в размере одного миллиона фунтов, и могущественный испанский финансист Хуан Марч, который был гарантом этих операций, согласился.

Тем временем эмиссары Франко также прибыли и в Германию. Гитлер принял их в Байрейте 26 июля, и, как отмечает Хью Томас в своей «Истории гражданской войны в Испании», будучи в хорошем настроении после великолепной постановки вагнеровской «Валькирии», согласился предоставить им поддержку Германии. Однако Германия ориентировалась на ограниченную интервенцию, которая предполагала отправку самолетов и пилотов с необходимым техническим персоналом, и небольших специальных частей, но не крупных войсковых соединений, так как Гитлер, сам готовивший планы завоеваний, понимал, что этот шаг вызовет опасения западных демократий и заставит их ускорить перевооружение. Сразу же в Марокко были отправлены 30 транспортных самолетов «Юнкерс» Ju-52. Позже в порт Кадис были направлены 6 истребителей «Хейнкель» Не-51, первая часть «Легиона Кондор». В то же время была создана сложная организация, которая под видом туризма и коммерции обеспечивала немецкие поставки националистам.

30 июля, даже раньше даты, указанной Чиано, 12 бомбардировщиков S.81 были собраны на аэродроме Эльмас (Сардиния), и на них были закрашены итальянские опознавательные знаки. Их экипажи были набраны из добровольцев. Но их перелет в Марокко не был вполне удачным. Полету мешала плохая погода и встречный ветер. Только 9 из 12 самолетов смогли приземлиться в Испанском Марокко, израсходовав почти все горючее. Один бомбардировщик упал в море, еще два были вынуждены сесть на территории французского Марокко. Грубая маскировка и задержание французами членов экипажа, один из которых имел при себе документы офицера итальянских ВВС, раскрыли цели этого задания. Пресса всего мира вскоре сообщила о том, что Италия помогает Франко.

Эти 12 бомбардировщиков были лишь началом серии поставок, которые становились все более значительными. Например, 7 августа Италия поставила националистам 27 истребителей, 5 танков, 40 пулеметов и 12 зенитных пушек. Практически одновременно французы поставили Испанской республике 38 самолетов. Но также Леон Блюм выдвинул в начале августа предложение о «строгом соблюдении общих норм невмешательства в гражданскую войну в Испании». Основные заинтересованные стороны – Великобритания, Италия, Германия, Советский Союз, Португалия – получили предложения по этой инициативе, с чего началась долгая и во многих аспектах гротескная комедия «невмешательства», в то время как почти все вмешивались все более нагло.

Французы настаивали на создании органа по гарантии невмешательства потому что из-за британского давления и внутренней оппозиции Блюму было трудно уравновесить свою помощь Испанской республике с помощью, которую оказывали националистам Италия и Германия при поддержке Португалии. Одна за другой, хотя с различными колебаниями, все запрашиваемые страны присоединились к французской инициативе. Советский Союз тоже присоединился, хотя с идеологической точки зрения это поставило его в затруднительное положение. Но Сталин хотел выглядеть более привлекательным партнером для Англии и Франции и жаждал участия в международных делах. Более того, советский диктатор в то время начал первую из своих «больших чисток» против старых товарищей по партии, и стремился представить себя на международной арене в менее мрачном свете. Был создан Комитет невмешательства, который базировался в Лондоне на уровне послов под председательством британского представителя, продолжавший свою деятельность до конца гражданской войны. Со стороны Италии в дискуссиях участвовал талантливый дипломат Гранди, которому было поручено удерживать деятельность Комитета в «платонических» рамках. Первое совещание Комитета состоялось 9 сентября. Весь месяц ушел на процедурные вопросы, октябрь – на взаимные обвинения между Италией и Германией с одной стороны и Советским Союзом с другой, в то время как СССР наращивал военные поставки Мадриду. В ноябре Комитет решил оставить прошлое прошлому и подумать о будущем, разработав действующую систему контроля.

До декабря, когда итальянская интервенция приобрела иной характер, и в Испании начал высадку итальянский добровольческий экспедиционный корпус, поток итальянской помощи в виде оружия, боеприпасов, пилотов и специалистов продолжал расти. Но на этом этапе вклад Германии в помощь Франко был все еще больше, чем вклад Италии. На 1 декабря 1936 итальянцы поставили националистам 118 самолетов, а немцы 162, танков соответственно 35 и 60, орудий 92 и 166, пулеметов 102 и 300. Это сотрудничество и общая позиция в Комитете по невмешательству создали гармонию целей и действий, положив начало созданию Оси. Мы еще раз поговорим об этой эволюции. Однако несомненно, что война в Испании явилась определяющим фактором активизации политических и военных контактов между Германией и Италией. Гитлер это отлично понимал, и надеялся, что конфликт в Испании продлится долго, все больше отдаляя Италию от западных демократий.

Тем временем Сталин, преодолев колебания, решил, в свою очередь, усилить помощь Испанской республике: этому решению способствовало падение правительства Хосе Хираля в Мадриде и замена его левым социалистом Ларго Кабальеро, которого называли «испанским Лениным». В новом правительстве присутствовали коммунисты. К концу октября 1936 Советский Союз поставил Республике как минимум 50 самолетов, 400 автомобилей, 100 танков и около 400 военных специалистов (пилоты и танкисты).

«Коммунистическая солидарность» не была бескорыстной. Большая часть золотого запаса Испании, составлявшего к тому времени 1,5 млрд песет, 25 октября была вывезена из Картахены и доставлена в Одессу. Это золото в Испанию так и не вернулось. Кроме того, из Франции в помощь мадридскому правительству было направлено к тому времени около сотни самолетов. Дьявольская логика этих противоборствующих поставок помощи вынуждала обе стороны вмешиваться в войну все больше и больше, обещая при этом не вмешиваться.
На этапе войны, последовавшем непосредственно за мятежом националистов, особенно выделялись события на Балеарских островах, благодаря действиям Арконовальдо Бонаккорси, юриста из Болоньи, прославившегося как командир фашистских отрядов в 1920-х годах. После восстания республиканцы все же смогли восстановить контроль над Меноркой. Националистам удалось захватить Майорку и Ибицу, но их положение было ненадежным, так как море контролировал флот, верный республиканскому правительству, а близлежащее испанское побережье также находилось под контролем войск республики. Командиры националистов на Майорке, узнав о подготовке республиканского десанта с целью отвоевания острова, обратились за помощью непосредственно к Риму. Это обращение было повторено, когда республиканский десант из валенсийских и каталонских войск занял небольшой остров Форментеру, затем Ибицу, и 13 августа захватил плацдарм на Майорке. Всего высадилось несколько тысяч республиканских солдат под командованием капитана Альберто Байо.
Муссолини и Чиано направили на помощь националистам несколько гидросамолетов и крейсер «Фиуме», а также направили военного советника для помощи в организации обороны. Этим военным советником был вышеупомянутый Бонаккорси, он прибыл на Майорку 26 августа, получив от Муссолини следующее напутствие: «Работа, которая вам предстоит, имеет огромное значение для победы латинской и христианской цивилизации, которой угрожает международная банда, собирающаяся по приказу Москвы большевизировать народы Средиземноморья».

Бонаккорси был жизнерадостным и отчаянно смелым командиром, внушительного телосложения, с копной рыжих волос и рыжей бородой. Красным был и его спортивный автомобиль, на котором он разъезжал по острову, одетый в черную фашистскую форму, в блестящих высоких сапогах, с белым крестом на груди и с целым арсеналом кинжалов и пистолетов за поясом. Чуть позже на остров были доставлены на борту корабля два истребителя CR.32 и дюжина зенитных орудий, позже прилетели три бомбардировщика S.81. «Граф Росси» (это был псевдоним Бонаккорси), несомненно, обладал и выдающимися организаторскими способностями. С помощью местных лидеров Фаланги он быстро организовал ополчение из добровольцев (называвших себя «драгунами смерти») и начал наносить внезапные удары по республиканским позициям. Вероятно, для него самого стало неожиданностью, когда уже 3 сентября капитан Байо решил эвакуировать республиканский плацдарм, при этом в руки националистов попало много трофеев и пленных (последних почти всех казнили). Радио Барселоны сообщило, что «героические каталонские отряды вернулись с Майорки после великолепно проведенной операции», но в действительности высадка была плохо продумана, а осуществлена еще хуже. Отступление было вызвано не только давлением националистов, но и приказом мадридского правительства, которое хотело вернуть в Гибралтарский пролив соединения флота, поддерживавшие высадку войск Байо.

Решив стоявшую перед ним военную задачу, Бонаккорси занялся фашизацией острова, что принесло ему мрачную славу. Неизвестно, сколько в действительности политических противников националистов было убито в ходе чисток с сентября 1936 до марта 1937 (называются цифры от 1500 до 3000 чел.), и в каких репрессиях участвовал он лично, но несомненно, Бонаккорси был идейным вдохновителем фанатичных фалангистов. Активность Бонаккорси, которую поддерживал командир крейсера «Фиуме» капитан Марготтини, стремившийся играть не только военную, но и политическую роль в кампании, вызвала недовольство многих испанских националистов (но не фалангистов) и подозрения англичан и французов. Дерзкие заявления «графа Росси», планировавшего «переворот внутри переворота», чтобы передать власть фалангистам, а также планы вторжения на Менорку (которые так и остались нереализованными) свидетельствовали о том, что Италия всерьез и надолго намерена обосноваться на Балеарских островах – что было неприемлемо для Парижа и Лондона. Графу Чиано были направлены протесты, и Бонаккорси получил выговор (впрочем, довольно мягкий). По окончании войны в Испании Чиано настоял на том, чтобы Бонаккорси был награжден Савойским военным орденом. Можно сделать вывод, что серьезное вмешательство Бонаккорси в политические дела острова и его попытка придать франкизму более фашистский оттенок, вероятно, перешли границы, но в целом не являлись нежелательными.

Хотя «комедия невмешательства» продолжалась, к концу октября 1936 иностранная поддержка обоих сторон в гражданской войне в Испании – имеются в виду оружие, военные материалы и личный состав, отправленные по прямому приказу правительств – стала настолько массовой, что явилась решающим фактором, определившим результат войны. С республиканской стороны советские военные советники имели решающее значение при принятии стратегических решений, советские танки и самолеты с советскими же экипажами сражались на фронте, а генерал Павлов, советский танковый специалист, командовал наступлением республиканских войск на Мадридском фронте, начавшееся 29 октября 1936.

В качестве немецкой контрмеры 6 ноября в Севилье был сформирован так называемый «Легион Кондор» под командованием генерала авиации Шперрле, помощником которого был полковник фон Рихтгофен. В состав соединения входили 58 бомбардировщиков, столько же истребителей, эскадрилья гидросамолетов, несколько разведывательных и учебных самолетов. Кроме того соединение включало ограниченных контингент сухопутных войск с зенитными и противотанковыми батареями и четыре роты танков. Даже в период максимального присутствия немецких специалистов в Испании, их численность не превышала 10 000 чел. Германия не хотела посылать больше, полагая, что если Италия считает, что у нее особые интересы в Средиземноморье, она и должна приложить максимум усилий для победы Франко.

Фактически Муссолини и Чиано все больше склонялись к отправке экспедиционного корпуса в Испанию, соблазнившись иллюзией, что они смогут добиться больших успехов, приложив лишь небольшие усилия. Даже опытные эксперты, такие, как корреспондент газеты «Il Popolo d’Italia» Луиджи Бардзини, под влиянием побед в Эфиопии, давали весьма поверхностные прогнозы: «Одна дивизия наших чернорубашечников захватит Испанию». Теперь все, что было связано с гражданской войной, возглавлялось министерством иностранных дел, где был создан отдел GABUS (Gabinetto Ufficio Spagna). Этот отдел, как пояснил служивший в нем Роберто Дучеи, отвечал за координацию всех военных и политических вопросов, касавшихся итальянской интервенции. «Но поскольку фашистское правительство отрицало интервенцию» - заметил Дучеи – «существования нашего отдела нельзя было признавать официально, поэтому служившие в нем чиновники официально числились в других департаментах». Отделом GABUS руководил опытный дипломат Лука Пьетромарки.

18 ноября Италия и Германия признали националистическое правительство Бургоса – этот город являлся официальной столицей националистов, хотя глава государства и многие министерства и посольства находились в Саламанке – признанным лидером которого с 1 октября был генерал Франко.

«Это величайший момент в мировой истории» - торжественно прокомментировал Франко, заявив, что Испания, Италия, Германия и Португалия были оплотами цивилизации, христианства и культуры в Европе. 28 ноября Италия и франкистская Испания подписали пакт, состоявший из шести пунктов. В первом пункте Италия заверяла Испанию в своей поддержке в ее сохранении независимости и территориальной целостности. Второй и третий пункты предусматривали помощь, сотрудничество и консультации, а также запрещали использование испанской и итальянской территории для военных операций или перевозки военных грузов других держав. Четвертый пункт гарантировал, что если одна из двух сторон вступит в конфликт с третьей державой, другая сторона сохранит доброжелательный нейтралитет, разрешая, в частности, поставки необходимых материалов воюющему союзнику и предоставляя ему «все возможности для использования портов, авиалиний, железных и автомобильных дорог». Последние два пункта касались интенсификации экономического сотрудничества и торговли.

Муссолини хотел чего-то более конкретного, но Франко упорно отделывался общими фразами. С сегодняшней точки зрения это соглашение можно оценивать по-разному, и если одни считали его «вкладом в Испанию», то другие сочли несущественным. На самом деле, договоры подобного типа, являющиеся результатом особой политической и военной ситуации, обладающие двусмысленными пунктами, становятся более или менее действенными лишь в зависимости от обстоятельств. Когда фашистская Италия стала проигрывать войну, этот договор превратился в ничего не значащий листок бумаги.

Через два с половиной месяца генерал Франко стал главой государства, через четыре – «генералиссимусом» и «каудильо». Здесь необходимо объяснить, как произошел этот переход в лагере националистов от «коллегиального руководства» к единому командованию.
На момент переворота признанным лидером военных, инициировавших его, был генерал Санхурхо. Вторым после него был генерал Мола, а Франко – лишь третьим, но он не пользовался особой популярностью в военной среде. Фактически, он был довольно нетипичным испанским офицером: он никогда не был вовлечен в политику, не участвовал в переворотах, и отказался участвовать в предыдущем заговоре генерала Санхурхо.

Франсиско Франко, галисиец из Эль-Ферроля, родился в 1892 в семье среднего класса, среди его предков были итальянцы и евреи. Его отец был офицером флота, и он сам хотел служить на флоте. Но поступить в Военно-морскую Академию не удалось, и пришлось служить в сухопутных войсках. Он окончил кадетское училище в 1910 в звании младшего лейтенанта и со следующими характеристиками: «очень усердный кадет, наделенный строгим чувством долга, которое восполняет недостаток физической выносливости и навыков общения». Это был почти полный портрет Франко, демонстрирующий, что «иногда бывают правы даже военные».

Это были тяжелые годы для Испании. В Испанском Марокко не прекращалась война с мятежниками, вытягивавшая из страны кровь и деньги, а в кортесах (испанском парламенте) не прекращались дебаты о том, стоит ли покинуть мятежную колонию. Но король Альфонсо XIII не собирался отказываться от Марокко. Для борьбы с мятежниками были организованы наемные войска из туземцев(Regulares Indigenas), и среди офицеров, командовавших ими, был и Франко. Судьба столкнула его в бою с одним из вождей восстания, Эль-Миззаном, последователи которого говорили, что его может убить только золотая пуля. Но лидер мятежников был убит обычной свинцовой пулей из пулемета Франко, который в 23 года уже был капитаном. Вскоре после получения этого звания, в 1916 Франко был тяжело ранен в живот, и все ожидали, что он умрет. В награду умирающему дали еще одно повышение. Но Франко удивительным образом выжил, и, став самым молодым майором в испанской армии, весной 1917 вступил в командование батальоном в Овьедо.

Там он встретил женщину, которой предстояло стать его женой, и, вероятно, это была единственная женщина в его жизни: Кармен Поло и Мартинес Вальдес, дочь крупного промышленника, который был против их помолвки. По слухам, это именно он попросил полковника Мильяна Астрая отозвать Франко обратно в Марокко, чтобы избавить дочь от настойчивого ухажера.

Мильян Астрай в то время формировал в Марокко специальную часть – Испанский Иностранный Легион (Tercio de Extranjeros), и предложил Франко должность своего заместителя. Франко без колебаний согласился.

Первыми новобранцами в его бандере стали бывший прусский офицер, бывший итальянский летчик и несколько десятков бывших заключенных: приучить этих людей к военной дисциплине было нелегко, но Франко сумел. Американский журналист Уэбб Миллер рассказывает об эпизоде, которому сам был очевидцем. Этот эпизод хорошо иллюстрирует характер Франко и его стиль командования. Однажды Франко направился на проверку одного из передовых постов. Было как раз время обеда. Один легионер, , в знак протеста против скверного качества пищи, бросил котелок в лицо Франко. Никак не отреагировав, Франко вытер лицо и продолжил инспекцию. Только спустя два часа он приказал арестовать и расстрелять виновного. Характерно, что Франко сделал это в полном спокойствии и после двух часов раздумий.

Партизанская война в Марокко разрасталась, марокканцы все активнее и ожесточеннее атаковали испанские гарнизоны. Мильян Астрай был очень храбрым командиром, но обладал склонностью к драматическим причудам (так своих солдат он называл «женихами смерти» (los novios de la muerte)). Он всегда лично участвовал в бою, и, получив множество ранений, превратился в «обрывок человека», что-то вроде реликвии героизма, заслужив прозвище «первомученика» и «славного калеки». Командовать он уже не мог. На посту командующего «Терсио» его сменил полковник Валенсуэла, но вскоре он был убит. Король лично пожелал, чтобы командование «Терсио» было передано Франко, сказав, что нет офицера, который бы его превосходил. Франко получил звание полковника и после этого наконец – руку Кармен. После недолгого медового месяца Франко срочно вернулся в Тетуан, где военная обстановка ухудшалась.

Примо де Ривера, получив диктаторские полномочия именно для того, чтобы противостоять марокканской трагедии, лично прибыл в Марокко и предложил вывести войска из внутренних районов, ограничив оккупацию колонии прибрежной зоной. Все офицеры были с ним согласны, кроме двух молодых полковников: Эмилио Мола, который теперь командовал туземными частями Regulares, и Франко, командовавшего Иностранным Легионом. Франко выдвинул другое предложение: заключить военное соглашение с Францией, которая также была занята подавлением восстания в своей марокканской колонии, и внезапно для противника высадиться с моря в Алусемасе, оплоте повстанцев. После долгих колебаний – предприятие действительно было рискованным - план Франко был одобрен, и ему было поручено организовать первый плацдарм.

Операция была выполнена отлично, ее успех принес Франко вторую Военную Медаль (Medalla Militar), звание генерала и должность начальника Военной Академии в Сарагосе. Ему было тогда 32 года.

Уважаемый Гость, будем благодарны, если Вы поделитесь этой записью:

0 комментариев к записи

Последние посетители

  • Imperial geltet
  • Imperial Архитектор
  • Imperial Квинт Сципион
  • Imperial as1991
  • Imperial Jackel

1 посетителей

Блог просматривают: 1 гостей
Воспользуйтесь одной из соц-сетей для входа:
[ Регистрация ]Для скрытия рекламы, зарегистрируйтесь на форуме[ Вход на форум
© 2020 «Империал» · Условия использования · Ответственность · Визитка Сообщества · 23 янв 2021, 19:30 · Счётчики