Сообщество Империал: Эхо из винного кувшина - Сообщество Империал




Imperial Уважаемый Гость, Новая игра от студии Creative Assembly - Total War Saga: Troy Imperial
Небывальщина 1
Вот он русский человек. Он просто-таки мечтает о деньгах, падающих с неба в руки, что бы не прилагать при этом ни каких усилий. Однако, даже подбирая кошелёк на пустой улице, оглядывается по сторонам, словно крадёт. В сложившейся ситуации Геннадий Викторович был в растерянности. Он догадывался, что находится в конверте, но не знал наверняка. Открыть? А затем, увидев деньги, отказаться? Возмутиться? Но это будет лицемерием. Ведь он мечтает о деньгах «с неба», пришедших просто так. Только эти деньги, если они есть в конверте, пришли не просто так, а за что-то. Вернуть конверт не открывая? Ну, да. А после несколько дней вспоминать как мог пополнить семейный бюджет, но не сделал этого из-за глупых предрассудков. Принять игру и забрать конверт не открывая? Здесь есть тонкая ложь самому себе, этакое оправдание. А в сущности — бесчестность. Всего три секунды колебания следователя подсказали Кухтилю дальнейшие действия. Опередив следователя он заявил: - «Одно условие,уважаемый Геннадий Викторович, одно условие» - Кухтиль поднёс снова налитую рюмку колеблющемуся следователю - «Открыть свою судьбу Вы можете только в одиночестве. За Вашу удачу». Этим Антон окончательно подломил моральные устои саратовского обывателя.
Выйдя от допрошенных, Прозоров тут же, в коридоре открыл конверт (терпеть было невмоготу). В конверте лежала двухмесячная зарплата, 200 рублей двумя сотенными. Первая мысль была о погашении всех долгов (50 рублей), покупка подарков дочерям и жене, небольшой ресторанный выход.
Вторая мысль была «а почему не триста или лучше пятьсот»? Тогда возможна поездка на минеральные воды. Прозоров, выходя из гостиницы «Москва», мысленно уже переместился в Карловы Вары и даже в Баден-Баден, но выйдя на улицу, вернулся к действительности. На улице его посетила третья мысль - «Каков подлец, этот Кухтиль. Просто искушал честного скромного человека». Прозоров уже гневался: - «Вот такие люди губят Россию, а нам приходится бороться с преступностью».
Четвёртая мысль ему пришла у Саратовской биржи: - «Даёт взятки, значит совесть не чиста».
Начался самый зной. Действие коньяка и кофе подходило к концу. Навалилась усталость, впереди был доклад председателю окружного суда. Прозоров вздохнул и пощупал конверт в грудном кармане рубашки, свёрнутый вдвое, и его мысль снова вернулась к семейным
вопросам - «можно сходить на бега с женой. Там собирается приличное общество. Жене
33
будет приятно.» Подходя к зданию суда, следователь вздохнул: - «А пятьсот было бы лучше» - и внутренне улыбнулся - «как же ловко этот господин купил меня. Вопрос — в связи с чем?Нет ни чего, что связывает его с массовым убийством на пароходе. А раз так, то надо предложить ему покинуть город».
Вот таким замысловатым образом следователь Прозоров вынес решение по дальнейшей судьбе беглецов и пошёл на доклад по делу.
***
Губернатор Татищев находился в своём новом кабинете. Прислуга в количестве семи человек расставляла вещи и переставляла мебель. У Татищева слегка болела голова от смены климата. Жарко. Его личный секретарь пересматривал документы в шкафу, оставленные Столыпиным.
«Ах, Пётр Аркадьевич» Удружил. Из европейского города в этот знойный пыльный ад. Благо, что дела сдал в порядке и советом помог.»
Татищев улыбнулся, рассматривая список людей с рекомендациями и замечаниями на полях. Прочёл - «...наиболее сложно решать вопросы с епископом Гермогеном. Человек весьма самолюбивый и самостоятельный в решениях...». Конечно. В Санкт-Петербурне уже носились слухи об октябрьском погроме. То, что акция была организована, было понятно всем. А кто был вдохновителем даже в Департаменте полиции не знали наверняка. Но косвенные следы вели к епископу Саратовскому и Царицынскому. Сам Гермоген был возмущён слухами. Всюду, где было возможно, он пояснял, что основная его цель — просвещение и образование среди крестьян и бедных горожан. Здесь не было лжи. Епископ мобилизовал священнослужителей и добровольцев из мирян на открытие начальных школ повсеместно в губернии от Сарепты, Царицына, Камышина до Балашова, Петровска, Сердобска и Хвалынска. Деньги давали местные богатые помещики, а учебный процесс осуществляли священники и нанятые грамотные крестьяне, закончившие кратковременные курсы учителей. Только вот, по сведениям полиции и жандармерии в центре этой системы был Гермоген. Кроме того, подчинялся он Синоду и оказать на него влияние и допросить мог только Синод. Обер-прокурор Синода Победоносцев ушёл в отставку, а новый обер-прокурор государем ещё не был назначен, ибо не до этого. Дума распущена и бунтует, Премьер Столыпин только формирует кабинет министров. Империя буквально на грани распада.
Татищев вздохнул, перебирая документацию. Вот письмо начальника жандармского управления Померанцева о положении дел в Саратове, присланное ещё иесяц назад в Вильно. Письмо саратовского
Столыпин перед своим уходом навязал дворянам Саратова нового губернского предводителя Ознобишина и нового председателя городской Думы Коробкова. Ознобишин тяготел к черносотенцам, Коробков, юрист с тягой к конституционной монархии, значит на этих можно будет положиться. С остальными придётся знакомиться в процессе работы. Пока же надо определить список гостей на торжественный ужин в честь прибытия губернатора. Здесь нужен был помощник. И губернатор позвонил Коробкову, аккуратным образом пригласив к беседе и намекнув, что беседа весьма деликатного характера. Если не дурак, то никому не сообщит.
Владимир Аполлонович Коробков, купец 2-й гильдии, закончил юридический факультет университета и усиленно пробивал идею городских кредитов для крестьян.
Татищев провёл по подбородку, проверяя изрядную щетину (решил отпускать усы и бороду для солидности). Понятно, почему Столыпин протолкнул в председатели именно этого человека. Ведь эта идея о кридитовании перекликается с мечтой Столыпина превратить крестьян в мелких собственников-фермеров. Татищев сомневался, что в Поволжье такая система приживётся, но уважал своего предшественника за целеустремлённость и решительность.
Коробков жил на Большой Казачьей и прибыл к начальству через десять минут (извозчика нанял). Сергей Сергеевич пояснил затруднение - «как организовывали празднество в честь Столыпина? Кого приглашали?». Коробков разволновался — как обращаться по титулу (Ваше сиятельство) или по чину (Ваше превосходительство). Хватанул воздуху и решился - «Ваше сиятельство, так ведь всё готово и приглашения отправлены. Если желаете подробнее, то лучше уточнить у господина Славина, одного из гласных городской Думы. Он дольше всех служит и губернаторов встречал не единожды».
Татищев удивился - «А сколько же приглашённых ожидается?».
Коробков снова не смог ответить. Пришлось вызывать Славина. Этот человек в последствии оставил интересные воспоминания о той эпохе. Их можно и сейчас найти в инете, Тогда же Иван Яковлевич Славин, 56 лет, из семьи староверов, высококультурный человек, юрист, уже с 1879 года постоянно избирался в городскую думу (аж до 1917 года) и практически всё развитие Саратова связано с его участием, начиная от организации консерватории и, кончая городской канализацией. Если и следовало спрашивать об организации праздника, то, конечно, его.
Славин прибыл в дом губернатора очень быстро и доложил, что приглашены 350 гостей: по тридцать семь представителей от десяти уездов губернии, двадцать три чиновника от губернского земства, двадцать четыре промышленника (без кошельков не обойтись — развёл руками Славин), сорок пять человек от Дворянского собрания (включая офицерство), одиннадцать представителей церкви, двадцать человек от губернской интеллигенции, десять приглашённых от заводских. Каждый с парой. Несколько мест для случайных гостей. Пресса присутствовать не будет.
Славин протянул список приглашённых и смету.
Татищев озорно взглянул на докладчика и неожиданно предложил собеседникам поговорить за обедом. Оба юриста: и Коробков и Славин поняли, что такое предложение можно считать приказом и согласно кивнули.
Вряд ли экспромтное застолье можно было назвать полноценным обедом, так как повар губернатора не успевал и заказал еду в ресторане «Европа». Зато беседа приключилась весьма любопытная. По существу Татищев разведывал от знающих людей, кто есть кто в губернии.
Получалось так, что в городе преобладал либеральный настрой, о чём говорили последние выборы в городскую Думу. Даже Дворянское собрание было разделено на приверженцев либеральных идей и защитников монархических ценностей, что же говорить о представителях разночинной интеллигенции. Крестьянство, каким-то непостижимым образом оказалось под влиянием и монархистов и либералов (точнее сказать — социал-революционеров). В городах среди заводских набирали популярность социал-демократы.
Прошлогодние погромы в деревнях, сопротивление конной страже — работа революционеров. Еврейские погромы в городах — последствия влияния черносотенцев.
Митинги и демонстрации — это подстрекательство РСДРП. Дошло до того, что сын судебного пристава Антонова стал революционировать (имеется в виду Антонов-Саратовский). А граф Нессельроде пришёл в прошлом году в Дворянское собрание с красным бантом на лацкане сюртука, и это в пятидесятилетнем возрасте.
Как понял Татищев в Саратове было сложно. Его должность предполагала сохранение порядка и рост благосостояния губернии, но на определённых условиях, противоречащих друг другу. С одной стороны порядок и благосостояние должны осуществляться с опорой на Манифест государя прошлого года. С другой стороны были предписания от Департаментов Сената бороться с подрывом государственного строя. Дума принимает законы, а Кабинет министров их игнорирует. И вот, законодательный орган распущен. Скоро новые выборы Думы.
Разговор принимал философское направление. Перешли к Аристотелю, затронули Савонаролу, Макиавелли, Кампанеллу, вспомнили Герцена, Славин упомянул местного жителя Чернышевского, умершего около пятнадцати лет назад в Саратове. В конце концов вернулись к прошлогодним событиям 9 января. В результате все согласились, что это была фатальная ошибка петербургской власти. Каждый в отдельности подумал про себя, что часть вины лежит и на слабом правителе. Это было корректно. Многие интеллектуалы того времени откровенно, не стесняясь называли Николая II дураком.
***
А в гостинице «Москва» шли торопливые сборы. Как свидетели они были уже допрошены, постановления о запрете на выезд не было. Вперёд! На первый попавшийся поезд в любом направлении!
***
Следователь Прозоров был на приёме у окружного прокурора Миндера. В своём предварительном заключении он сообщал, что на буксирном пароходе «Ваня» совершено массовое убийство с применением холодного и огнестрельного оружия. Вероятно в следствие перестрелки убиты три члена команды, два пассажира, четыре неизвестных лица, предположительно, напавших на судно. По показаниям свидетелей нападавшие искали некий саквояж. Чей саквояж не ясно.
Прокурор слушал не глядя на следователя. По завершении доклада он сказал:- «Вы, Геннадий Викторович, человек опытный. Я Вам даже рекомендовать ни чего не могу. А впрочем, есть деталь, которая может дать дальнейший ход. Оружие только у капитана и помощника. Матросы на барже не в счёт — темнота. Капитан на берегу. Значит, нападение на помощника капитана планировалось. Раз так, то делаем вывод, что нападавшие были информированы:
1 Об остановке в Балаково за версту от пристани.
2 О том, что капитан сойдёт на берег телеграфировать.
3 О вооружении команды.
4 О перевозке некоего саквояжа и его содержимом
5 О каюте, в которой будет саквояж
Они не знали, что на пароходе есть ещё стрелок. Советую посмотреть кто из команды или пассажиров имел такое количество информации, что бы передать разбойникам. Кроме того, прошу Вас выехать на поиск места происшествия. Поищите там, как можете только Вы» - едва улыбнулся прокурор. Он не сказал, что собирается с такой же целью направить на место преступления одного из агентов Мартынова (пусть конкурируют). Только прокурор Миндер не знал, что в направлении Балаково уже едет старый охотник Матвей Савельевич Щавелев. Борель тоже не знал. Он не знал, что по просьбе епископа Гермогена, прокурор всё ещё держит розыск бежавшего Кухтиля и пропавшего ребёнка на контроле. Именно поэтому Миндер обратил внимание на фамилию Антона фигурирующую в деле: - «а что это за пассажиры, кто такие?» - спросил он следователя.
Прозоров предоставил данные о пассажирах, направлявшихся в Сызрань.
Прокурор пошуршал в бумагах в ящике стола, достал искомое. Ага, вот.
- «Послушайте, Геннадий Викторович, оказывается Вашими пассажирами интересуется его преосвященство. Поиск прекратился, но раз они вновь проявились, что скажете о них?».
Следователь беспокойно потеребил карман с конвертом - «Право же, я не знаю что сказать Люди далёкие от политики, приятного обхождения. Их воспитанник не проявляет страха. По моему, всё соблюдено в рамках приличий. Номер двухкомнатный, то есть в разврате не обвинить» - медленно рассуждал Прозоров.
«Как Вы думаете» - не унимался прокурор - «зачем они понадобились епископу? Он пояснил, что подозревает их в политике».
Прозоров пожал плечами - «Я выясню» - скучновато произнёс следователь, а в голове уже слышалось ликующее - «Пятьсот, пятьсот, пятьсот».
Небывальщина 1
Матвей Савельевич Щавелев был старинным приятелем, умершего в прошлом году, отца Бореля, Эмануила Ивановича. Военный хирург, ученик самого Пирогова, он был весьма стар, но для своих 77 лет физически крепок, светел умом и относительно энергичен. Ещё десять лет назад он гнул пальцами медный пятак и резким движением рвал узкий кожаный ремень. Уже не осталось в живых тех, кто знал, что доктор Щавелев во время боя с турками, пальцем заткнул брюшную аорту солдату, пока его несли с поля боя санитары, и спас затем ему жизнь, сшив сосуд на операционном столе. То есть, это был человек решительный и умелый. Щавелев был специалистом в сфере любых ранений, и хотя уже не практиковал, периодически консультировал полицию. Всё свободное время Матвей Савельевич посвящал охоте на волков и лис. Настоящие охотники и егеря в губернии знали его. И даже за пределами Саратовских уездов, в Пензенской и Самарской губерниях считали специалистом по этим хищникам. И со старшим Борелем он познакомился на этой теме, а затем и младшее поколение этой семьи принимало его у себя как доброго друга.
Когда следователь и пристав прибыли на пароход для осмотра, Матвей Савельевич осмотрел шесть тел, на сколько это было возможно при включённых фонарях. Следователь и пристав были предупреждены о присутствии Щавелева и не мешали ему, а занялись осмотром кают и палубы. Затем опросили капитана и фельдшера Исайчука, оставшегося на борту. Удалось опросить и часть матросов нёсших вахту. И а конце концов записали выводы сделанные Матвеем Савельевичем.
Утром усталые охотник, пристав и следователь, тем не менее отправились к Борелю, как тот просил их и доложили, что место преступления осмотрено, но выводы не утешительны. Положение тел только со слов матросов и фельдшера. Палуба убрана. В каютах не найдено ни чего, требующего внимания. На столе Бородиной-Богодской парфюмерия, книга, заколка. Чемодан полон женских вещей. Всё запротоколировано, однако, ни чего подозрительного нет. В каюте Маркова найден саквояж с бухгалтерскими бумагами, фотография женщины, фотография детей, пустая кабура, распечатанная коробка револьверных патронов под Смитт и Вессон № 3. Было перечислено содержимое карманов одежды, и даже предметы повседневной гигиены, а также небольшая аптечка.
Следователь посетовал, что нет главного свидетеля, на что Борель предложил посетить господина Кухтиля в гостинице «Москва», после чего отпустил ранних гостей, кроме Матвея Савельевича Щавелева.
Последний описал характер ранений и видов применявшегося оружия: револьвер Смитт и Вессон №3, один обрез капсюльной дульнозарядной двустволки и два нагана, которые были в деле. Из не стрелявшего оружия найден Браунинг модели 1903 года в правой руке господина Линдерманна.
Предварительная картина боя представляется не очень ясно. Вероятна следующая последовательность: первые два выстрела в дверной замок каюты Бородиной-Богодской. Далее выстрел в женщину, затем два выстрела Алексея Трофимовича (Маркова) в спины негодяев, благо они отчётливо были видны в свете каютной лампы, а в каюте Маркова света не было. Дальше сложнее. Возможно одновременно с бандитами были убиты из обреза помощник капитана и рулевой. Когда разбойник с обрезом возвращается, то попадает под пулю Маркова, а его оружие разряжено. Затем Марков выходит из каюты и получает пулю от четвёртого и сам стреляет в последнего. Возможно, был ещё кто-то пятый, пославший две пули в секретаря.
Борель внимательно слушал доклад старика. Картина стала проясняться, но с саквояжем была темнота. Вероятно был кто-то ещё, добивший Маркова двумя пистолетными пулями и взявший саквояж.
Была у Бореля небольшая тайна, которую открывать нельзя. Его родственница была курьером, перевозившим неучтённые денежные средства от сделок на Каспии, а Марков являлся сопровождающим госпожу Бородину. Сумма для была большая. Операция проводилась уже третий раз. В цепочке сделки были заинтересованы братья Нобели. Вопрос касался дизельных двигателей. Можно сделать вывод, что след надо искать среди конкурентов Нобелей.
***
В один из дорогих номеров гостиницы «Москва» постучали. На пороге появился судебный следователь, не заставший беглецов на пароходе. В это время Мария и Егор завтракали гренками с глазуньей. Антон с восьми утра был в городе.
Мария предложила следователю кофе со сливками и гренку. Правильный ход. Следователю, Геннадию Викторовичу Прозорову 55 лет, не то что выспаться, перекусить за ночь и утро так и не удалось. Приятный интерьер, молодая женщина в домашнем летнем сарафане из бирюзового ситца с ребёнком за столом с лёгкой горячей едой придавали жизнедеятельности смысл и значимость.
«Уважьте, выпейте кофе. Присаживайтесь напротив. Да, да, это я. Конечно отвечу на все вопросы. Муж? Нет, жених. Скоро придёт. Это воспитанник Егор, сирота. Плыли в Сызрань. Ужас, ужас! Стреляли много. Особенно кричала женщина. Мёртвых не видела. Боюсь. Я по происхождению гречанка. Русская подданная, православная. Место постоянного жительства? Кишинёв. Вот мой паспорт».
Марии была присуща способность оставаться открытой и участливой даже когда на неё смотрели подозрительно. Через семь минут следователь оттаял. Он не со зла вёл протокол допроса скачками. Он просто устал.
Геннадий Викторович отдал юстиции тридцать пять лет жизни, хотя не имел юридического образования. Мало того, у него вообще не было высшего образования, только восемь классов гимназии. Геннадий Викторович уже шесть лет работал судебным следователем, а до этого 20 лет в канцелярии окружного прокурора был то писарем, то курьером, то секретарём, 4 года в был в присяжных и 5 лет - кандидатом в судебные следователи. Была такая работа в начале 20 века, вроде как сейчас стажёр. Тем не менее, эти кандидаты помогали настоящим следователям в ведении документации и исполняли мелкие поручения. Ведь работы у следователей было много. За год положено передать в суд 190 дел, а фактически получается все 240. Геннадий Викторович был убеждён, что именно из-за этого в следствии процветает формализм и халатность. Но работой своей Прозоров дорожил. Как ни как, а получал он ежемесячно сто рублей. Конечно, дипломированные следователи-коллеги: Чернов, Альтшулер, Тимирзаев, получали на двадцать рублей больше, но и так хорошо. Писарь в канцелярии получает всего двадцвть пять рублей.
Уставший следователь в уютном номере за 7 рублей в сутки расслабился от мягкого тона богатой молодой симпатичной женщины, с серёжками в ушах по тысяче, а может и дороже (спасибо, папа) и с такой располагающей к себе открытой и, в то же время, скромной улыбкой. Младшая дочь следователя Прозорова такого же возраста, 22 года, носится с подозрительной компанией до поздней ночи, нигде не учится, читает странную литературу, называет себя суфражисткой. А главное, требует денег. Вчера дал три рубля, сегодня снова попросит. Хоть домой не приходи.
Допрос подошёл к концу. Осталось дождаться господина Кухтиля, но тот всё не возвращался. Только к часу дня, когда Прозоров собрался уходить, появился русский немец, но не один. В дверях за ним появились два жандарма и агент в штатском. Унтер-офицер заявил, что в номере будет проведён обыск по распоряжению начальника жандармского управления. Идиллия отдыха для следователя неожиданно закончилась, что привело его в нервное расположение духа.
«Здравствуйте Максим Васильевич. Извольте-с постановление председателя окружного суда предъявить» - обиженно подал голос он, поворачиваясь к жандармам. Те немного опешили, ибо Геннадий Викторович был известен в жандармском управлении буквально всем, и как лицо процессуально самостоятельное не подчинялся жандармскому управлению. Без ведома председателя суда никто не мог проводить обыски и задержания. Скандал мог выйти. И полковник Померанцев, отдавший распоряжение об обыске на основании розыска Кухтиля и Димитриди по просьбе епископа Гермогена, знал, это. Произвол был допущен в надежде на неожиданность, но не было учтено, что следователь Прозоров так долго задержится в гостинице. С одной стороны жандармы были настроены выполнить приказ Померанцева об обыске и даже задержании подозрительных беглецов. С другой стороны присутствие следователя ставило под большой вопрос законность самого приказа.
Кашлянув, унтер-офицер попросил разрешения позвонить, так как городской телефон в номере был. Ему было разрешено. Объяснив по телефону ситуацию, жандарм около минуты слушал собеседника на другом конце провода, изредка вставляя «да», «нет», «так точно», «слушаюсь». По завершении разговора унтер-офицер принёс свои извинения и сухо попрощавшись увёл своих людей из номера.
Мне скажут, что опытный полковник не мог так нарушить закон и производить обыск без постановления. Ещё как мог. Это могли делать все полицейские службы, если человек не имел защиты или не знал правил игры. Подбрасывали листовки, «находили» улики, арестовывали по самостоятельному навету или по заданному оговору. Поэтому в обществе контакт с полицией (особенно с жандармерией) не приветствовался. И сейчас только благодаря вмешательству доброго следователя Прозорова, Мария и Антон остались на свободе. Этот поступок заслуживал поощрения, но просто сунуть деньги честному следователю было бы ошибкой. Кухтиль начал издалека, со слов благодарности. После расшаркивания и взаимного представления, разговор перешёл к задачам Прозорова. Кухтиль согласился дать все возможные показания и уже садясь под протокольную запись предложил между прочим кофе по-французски. Он был почти уверен, что следователь из саратовской глубинки не знаком с особенностями этого напитка. Позвал коридорного и сунув ему трёшку, (ого!!), дал тщательные инструкции, что бы готовый кофе наливали только в присутствии его и гостя. Кофе с небольшим количеством соли варится, затем наливается в чашки с коньяком. Именно это и требовалось Кухтилю.
- «И пожалуйста, несколько пирожных с кремом и коньячной пропиткой» - добавил хитрый шулер.
Когда кофе, пирожные и коньяк в чашках принесли, допрос шёл полным ходом. Кухтиль спокойно, вдумчиво и аккуратно отвечал на задаваемые вопросы, за одно раскладывая пасьянс «Фараон». Между делом, Мария разлила кофе по чашкам. Попробовав первый небольшой глоток, следователь удивлённо поднял брови, аромат французского коньяка в кофе был весьма провокационным.
- «Правда, не плохо?» - слабо улыбнувшись, спросил Кухтиль.
Следователь оценил, но на мгновение напрягся. Алкоголь на работе карался серьёзно. Хотя поразмыслив, он решил, что хороший коньяк в кофе не будет помехой при докладе. Зато сон отгонит. К концу допроса Прозоров выпил первую рюмку коньяка без кофе и чувствовал себя в хорошем тонусе.
Далее всё пошло «как по маслу». Заканчивая разговор, Кухтиль затронул тему судьбы, заметив, что роковые дела не свершаются просто так.
- «А Вы Геннадий Викторович, верите в судьбу?» - вмешалась в разговор Мария.
- «Я в Бога Всевышнего верю» - попытался достойно ответить Прозоров.
- «Боженька самый сильный, а меня в Сызрань не пускает к иконе» - влез в разговор Егорка, забытый всеми.
Эта реплика заставила улыбнуться взрослых и дала повод Прозорову заметить, что «устами младенца глаголет истина», на что Кухтиль предложил следователю проверить эту истину и между делом налил рюмки.
- «Каким образом?» - улыбнулся доверчивый следователь.
Кухтиль собрал карты в колоду: - «Мы с Марией проверяем себя картами. Вот колода. Вот конверт с судьбой, что там знаю только я. Мария и Вы не знаете, что в этом конверте. Я начинаю раздавать карты. Тот, кто первым наберёт сто очков, получает конверт с судьбой. Джокер 15 очков, туз 14, король 13, дама 12, валет 11 и далее по порядку от десятки до двойки. Возможен перебор. После первой раздачи добавляется по одной карте».
Не дожидаясь согласия, Кухтиль раздал по десять карт. Стали считать. У Прозорова оказались: туз, валет, валет, десятка, восьмёрка, восьмёрка семёрка, четвёрка, четвёрка, тройка. Насчитали 80 очков. У Марии выпали: два джокера, дама, валет, девятка, девятка, семёрка, шестёрка, двойка, двойка. После пересчёта получилось 88.
Кухтиль добавил по карте. Мария получила шестёрку а Прозоров получил даму.
Ещё по карте. Прозоров получил пятёрку, а Марии пришла дама — перебор!
- «Ну, что же, Геннадий Викторович, Вы выигрываете судьбу только с помощью тройки. Готовы?» - голосом Демиурга, театрально, произнёс Антон - «я изменяю правило и предлагаю Вам самому выбрать любую карту из оставшихся в колоде по счёту сверху вниз».
Прозоров незаметно для себя разволновался. Каждый из нас глубоко внутри верит в судьбу, и хочет знать степень её благосклонности. В колоде осталось 29 карт. Назвать надо одно из этих чисел. Целую минут следователь думал, и чем дольше думал, тем больше сомневался в решении. Наконец, совершенно потеряв веру в удачу сказал: «двадцатая».
Кухтиль медленно, поддерживая напряжение, отсчитал карты и, не переворачивая, двинул карту к руке Прозорова. Оказалась тройка. Кухтиль, смеясь, протянул конверт следователю.
Только взяв конверт в руки, Геннадий Викторович понял - «Взятка».
Небывальщина 1
Пожелание Бореля было исполнено только к десяти вечера и то, благодаря тому, что сам Эмануил Эмануилович отправился на берег в контору. Борель пожал руки обоим приглашённым и попросил дать ему время прочитать их показания. Углубившись в бумаги, промышленник провёл около 15 минут, пока в кабинет не постучали. Борель откликнулся разрешением. В кабинет вошёл очень седой бородатый человек в косоворотке без пиджака, подпоясанный плетёным кожаным ремешком. Штаны были заправлены в мягкие сапоги. Опирался вошедший на толстенную трость. Через плечо была переброшена большая дорожная сумка, явно повидавшая виды.
- «Матвей Савельевич, мало времени» - проговорил Борель - «через полчаса я вызываю полицию. Надо успеть получить достовернейшие сведения о произошедшем на судне и о ранах жертв».
Молча полупоклонившись, старик вышел, словно уже обо всём знал и понимал что ему предстоит делать.
- «Теперь с вами, господа» - медленно произнёс хозяин кабинета - «По некоторым причинам, я вынужден разобраться в истиной причине случившегося без помощи властей. Это не значит, что я буду препятствовать полиции. Просто не хотел бы посвящать господ полицейских в личные дела».
В течение ещё почти десяти минут Борель вёл разговор вокруг темы личной заинтересованности в расследовании, без помощи полиции, пока не приступил к объяснению желания относительно двух свидетелей.
- «Надеюсь, что вы господа поняли уже, что я прошу от вас всего лишь повторить, всё что указано вами в показаниях на бумаге».
Борель сделал паузу, что бы проследить за реакцией собеседников. Фельдшер Исайчук молча кивнул, устало вздохнув. Кухтиль мысленно возликовал. Есть ход в партии. Только бы ещё пару минут, что бы сосредоточиться.
Борель понял, что разговор развивается правильно. Он поднял со стола листы с показаниями и обратился к Кухтилю: - «Как Вам представляется развитие событий?»
- «Не могу себе представить процесс в последовательности. Не разбираюсь в характере выстрелов. Предположу, что в помощника капитана стреляли только после произведённых выстрелов на тентовой палубе.» - пояснил Кухтиль.
- «А кому мог принадлежать саквояж, который упоминали нападавшие?»
- «Если учесть нападение на женщину и её тело в каюте, то саквояж мог принадлежать ей. И женский крик был. Кроме того двое нападавших были убиты у её каюты, вероятно господином Марковым, стрелявшим им в спины. А затем, господин Марков вёл стрельбу на палубе, значит в его каюту не проникали. Саквояж в рулевой рубке — сомнительный предмет. Он не мог там ни кем храниться.»
- «А саквояж Вы сами не видели?
- «К сожалению, нет» - хладнокровно соврал Кухтиль.
Борель перевёл взгляд на потного от духоты фельдшера: - «А Вы что скажите господин Исайчук? Каково, по Вашему, было развитие событий?»
- «На капитанском мостике стреляли... как это... ружейной дробью. В господина Маркова попали три пистолетные пули...»
- «Господа» - прервал Исайчука Борель - «Скажите, а сколько трупов всего вы насчитали?»
«Девять» - ответил математик Кухтиль.
- «Ну... три экипажных, два пассажира и, это... четыре разбойника. Итого... того, девять» - скучно промямлил фельдшер.
Борель нервно пожал плечами: - «А у Вас Лев Тарасович осмотр только трёх тел нападавших. Что скажете?».
- «Эмануил Эмануилович» - слегка возбудился Исайчук - «Что же мне скрывать? Может сонный я был. Пропустил одно тело. Ей богу, они сейчас все девять на палубе лежат!».
- «Придётся Вам сейчас же переписать свой доклад. Напишите, что четвёртый труп не был осмотрен. Без вранья, голубчик». - Борель с сомнением посмотрел на работника компании, словно заподозрил его в краже окурка из пепельницы. В характере Бореля была черта, полученная от предков — ответственность за любую работу. Он и сейчас помнил, что впереди организация похорон сотрудников. Его мысли переключались с драматических событий на «Ване» к плановой работе, к конкурентам Ренике, Шмидтам, Скворцову, затем вмешивались мысли о предстоящем расследовании и о семье. Всё происходило почти одновременно. А завтра ещё приезжает новый губернатор. Присутствие Бореля было обязательным, а тут такой скандал.
Его мысли прервал Кухтиль.
- «Господин Борель, есть одна сложность. Я и моя невеста пытаемся доставить мальчика-сироту в Сызрань. Можно ли сделать так, что бы мы ночь провели на берегу в ближайшей гостинице? Малыш устал, хнычет, просится в Сызрань.
Борель посмотрел на часы: - «Время, скоро одинадцать вечера, ребёнок должен уже спать. Оставайтесь на пароходе».
Кухтилю осталось рискнуть последним доводом - «Господин Борель, мы помогаем друг другу или только я Вам?».
Это был почти прямой вызов. Даже Исайчук оторвался от своей писанины и посмотрел задумчиво на Антона. Лицо Бореля стало чрезвычайно отчуждённым, он мельком подумал, что у пассажира с его парохода есть что скрывать. Предприниматель произнёс «хорошо», вызвал капитана и попросил отвезти пассажиров на берег с вещами.
Егорка, действительно, уже спал. Мария ещё не ложилась и была в тревожном ожидании. Она поняла всё с полуслова. На берег. Собственно вещи были в походном порядке. Сложнее оказалось с Егоркой. Мальчишка был издёрган за последние два дня. Начались слёзы, плачь и обиды, тем более, что Мария случайно, второпях прищемила Егорке кожу на ноге. Самый подходящий метод разговора с ним нашёл Кухтиль, который негромко, но грозно спросил - «Ты хочешь в Сызрань? Тогда собирайся быстрее». Скажут обман. Вовсе нет. Кухтиль вспомнил слова Егорки о «богатстве». В некотором смысле сумма, близкая к состоянию маячила очень близко. Надо было держать своё слово.
Когда нанятая лодка с беглецами отошла от парохода, с берега к «Ване» шла лодка с приставом общей полиции и судебным следователем. Это Борель позвонил председателю губернского суда. Далее, по цепочке пошли соответствующие поручения. Звонок прокурору, тот - полицмейстеру. Затем послали вестового к следователю и приставу. Конечно, не приятно, но завтра возможно потребуется что-то доложить новому губернатору. Именно поэтому так быстро шевелилась местная юстиция. К утру и городская администрация и жандармское управление и охранное отделение знали о случившимся. Предстояла схватка местного масштаба — кто на кого нальёт больше грязи. Повод - как ни как, пострадал местный житель-миллионер, имеющий связи в министерстве финансов и в министерстве торговли, а также в банковских верхах. А кто не доглядел? Хотя, если честно, дело кислое.
***
Встреча на Саратовском железнодорожном вокзале была вполне демократичной. Молодой губернатор (Сергею Сергеевичу Татищеву было полных 34 года) принял традиционно хлеб-соль, пожал руки присутствующим уважаемым персонам, в том числе и Гермогену. Возможно, в дальнейшем это и послужило поводом к натянутым отношениям между губернатором и епископом. Безо всяких речей он двинулся к экипажу, объявив, что завтра назначен праздничный ужин для встречи с будущими товарищами по работе на благо государства. Народ по пути следования экипажа специально не собирали по предварительной просьбе нового губернатора, тем не менее, народ толкался, зевакам требовалось событие. Эскортировали губернатора к дому Столыпина, на углу Малой Сергиевской и Вольской улиц, где Татищев собирался жить первое время. Проводив начальство, кортежная вереница распалась. Чиновники и промышленники поспешили по своим делам. Впрочем у нескольких оказались дела одного характера.
Полковник Померанцев, ротмистр Мартынов, полковник Дьяконов, прокурор Миндер потребовали от подчинённых дополнительную информацию по делу массового убийства на буксирном пароходе «Ваня». При этом, прокурор ждал отчёта от судебного следователя, начальник жандармского управления жаждал найти и допросить свидетелей, полицмейстер слушал доклад пристава, а начальник «охранки» связался с Николаевском, Самарой и Пермью.
Ещё одно заинтересованное лицо — Борель слушал отчёт седого старика Матвея Савельевича.
Небывальщина 1
К восьми вечера буксирный пароход «Ваня» подходил к Саратову. Уже виднелись купола церквей. Обстановка на судне была тяжёлая. Пассажиры и фельдшер сидели в каютах. Члены команды переругиваясь между собой несли вахту. Даже обед прошёл без разговоров. Суп был недосолен, капитан отсутствовал, Егорка всхлипывал, узнав о том, что в Сызрань они не попадут, Мария была подавлена произошедшими событиями, Кухтиль обдумывал возможное развитие событий.
Мария, как преданная подруга своего мужчины, в непонятных, сложных ситуациях полностью подчинялась ему. Однако, у неё была своя оценка той или иной ситуации. И в данном случае, ей было не понятно, зачем Антон взял этот злосчастный саквояж, в котором находилось целое состояние. Почему всё золото и документы были выброшены за борт? Спрашивать сейчас Антона не имело смысла. Он не в том состоянии. Марию с детства учила мать, что подсказывать мужчине можно, если он о чём-то спрашивает. Любая инициатива может оказать женщине дурную услугу и вызвать напряжение в отношениях. Тем не менее, Марии была неприятна ситуация, когда возник риск. Ведь не возьми Кухтиль саквояж... хотя даже если бы саквояж остался на месте, капитан вернул бы пароход в Саратов. Всё дело в её паспорте.
Надо сказать, что паспортная система в Российской Империи в то время была весьма слабой.
Десять лет назад, в 1894 году - Государственным Советом было утверждено «Положение о видах на жительство». Согласно ему паспорта отменялись, а появились виды на жительство. Этот вид на жительство не требовался в постоянном месте пребывания. Никто не имел права даже потребовать его там. И при перемещениях в пределах своего уезда, а также за пределами своего уезда, но не далее как 50 верст от постоянного места жительства на срок до шести месяцев виды на жительство также не требовались. При всех других случаях отлучек с постоянного места жительства - получение вида на жительство стало обязательно для всех категорий населения, включая дворян. Именно поэтому и Мария и Антон по прибытии в Саратов и сняв жильё, отдали хозяйке паспорта (виды на жительство) на временную регистрацию, которая была оформлена в течение двух дней.
Местом постоянного жительства признавалось место, где люди работали, по службе, занятию или промыслу и место, где они имели недвижимое имущество, домашнее обзаведение или оседлость. Таким образом, для большинства жителей России существовала возможность иметь официально два и более места жительства. Для мещан и ремесленников местом жительства считался посады и слободы, где они проживают и к которым приписаны; для крестьян - волость, где они родились. Если бы у Марии и Антона в Саратове появилась недвижимость, то в их видах на жительство появились бы соответствующие отметки.
Паспорт - вид на жительство - выдавался лицам мужчинам в 18 лет, а женщинам - в 21 год, то есть рассматривался как документ, удостоверяющий не только личность, но и совершеннолетие данного лица, его юридическую правоспособность. Лица, не достигшие совершеннолетия, вписывались в паспорт отца, а жены - в паспорта своих мужей. Лишь в 1914 г., в связи с войной и призывом мужчин на фронт, замужним женщинам, оставшимся руководить семьей и вести дела в отсутствие мужа, разрешалось получить свой личный паспорт, даже без согласия мужей.
Устав 1894 года четко отделял виды на жительство, действовавшие внутри империи, от заграничных паспортов, присваивая официально наименование паспорта только этим последним. Во всём остальном система контроля отставала от сложившейся ситуации в обществе после 1905 года. Властям приходилось затыкать дыры в законодательстве новыми дополнениями и инструкциями частного характера, что бы как-то контролировать перемещения политических вольнодумцев и возмутителей спокойствия в стране.
Если человек подозревался в нарушении закона, то он задерживался и посылался запрос по месту жительства. У Марии вид на жительство был фиктивный, и в случае наведения справок, эта подделка была бы обнаружена. Грозил суд и нахождение в тюрьме до вынесения приговора.
У Кухтиля был настоящий паспорт, купленный в Одессе за 150 рублей у настоящего владельца, жившего в местечке возле Одессы, но постоянно толкущегося на Молдованке. Другое дело, что Антона разыскивала полиция за крупный развод партнёров по игре в Киеве с участием сына полицмейстера и директора банка. Тогда Кухтиль переборщил и облапошил партнёров по игре на четыре тысячи рублей. Тогда они с Марией едва унесли ноги. Хорошо, что дело вела обычная полиция. Чем хорошо? В отличие от жандармов, эти ребята банально брали взятки. Даже от обвинения в убийстве при определённых обстоятельствах можно было увернуться за деньги. В обыкновенной полиции взятки были нормой начиная от городового до полицмейстера, хотя и не везде. Сама система была устроена так, что деньги брались с населения за любую бумажку, а далее передавались в контролирующие органы за информацию о грядущих проверках.
Оплатив некоторые острые моменты в деле, Кухтиль добился потери следа, тем более, что сыскная часть ещё не существовала. Она будет создана усилиями Столыпина в 1908 году. Это будет запоздалый шаг, хотя эффективный. В 1913 году российские сыщики поразят своих коллег на международной конференции в Женеве и будут признаны лучшими. А пока, сыскные отделения были только в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Киеве, Одессе, Ростове-на-Дону, Риге, Тифлисе. Сыскное дело было в зачаточном состоянии и в каждом полицейском управлении сыск вёлся энтузиастами. Настоящие сыщики и криминалисты были только в жандармских отделениях. Даже в губернских жандармских управлениях агентура или не существовала или существовала формально, и в некоторых случаях работала вместе с полицией.
- «В первую очередь на пароходе будет обыск» - размышлял Кухтиль - «или сначала опрос свидетелей, а потом обыск. Если номера купюр зафиксированы при выдаче в саратовском банке, то сразу появятся подозрения в моём участии. Деньги надо хорошо разделить и спрятать. Самые крупные под стельку в башмак. Часть сотенных в лиф Марии. Мелкие — в кошелёк. Другая часть сотенных — в тайник, находящийся в игровой жилетке». Этот тайник использовался для хранения небольших количеств карт, при необходимости вытягивающихся с помощью резинок. Правда, сейчас жарко и облачение в жилетку не совсем уместно. Но будет вечер. Допустимо.
Теперь документы. С ними плохо. Оба паспорта (вида на жительство) засвечены и выдумывать здесь ничего нельзя. Остаётся надеяться на удачу, что следствие будут вести люди, не участвовавшие во вчерашней попытке задержания.
«Ваня подошёл к причалу Бореля, возле его мельницы, стоящей и до нынешнего времени в Саратове. Её фото можно увидеть в Интернете. Напоминает замок. Причал украшал дебаркадер с резными украшениями из дерева. У дебаркадера были пришвартованы две баржи. Шла разгрузка зерна. Капитан Осипов не стал швартоваться, а на шлюпке двинулся к берегу. Старшим остался механик Кузьмин с приказом ни кого на пароход не пускать.
Позвонив хозяину домой из конторы на мельнице, Осипов узнал, что хозяин в Купеческом собрании. Пришлось звонить туда, но телефонная линия была занята. Наняв извозчика, Осипов ринулся к Купеческому собранию, у сада «Липки», где и застал главу торгового дома «Э.и. Борель».
После смерти в прошлом году отца, Эмануил Эмануилович возглавил фирму и, хотя его теснили Ренике и Шмидты, оказался достоин своего отца и деда. Он превратил семейный бизнес в огромное объединение, в которое входили четыре мощные паровые мельницы, девять отделений для сбыта готовой продукции и скупки зерна и множество подсобных производств. Борелю, кроме четырёх его мельниц, принадлежало 30 тысяч гектаров посевных земель и леса, два цементных завода, элеваторы, амбары, торговые склады, заведения по производству лекарственных трав, лесопилка и много чего «по мелочи». Пшеничная мука с борелевских мельниц сбывалась не только в Поволжье, но и на биржах многих других городов, в том числе Москвы, Петербурга, Хельсинки, Баку.
К настоящему моменту имущество торгового дома Бореля (вместе с его личным капиталом) оценивалось более чем в 8 миллионов рублей, что по тому времени было очень крупным состоянием.
У Бореля была большая семья: жена – Ксения Фёдоровна, была погружена в домашнее хозяйство и воспитание детей, сыновей: Эммануила, Константина, Владимира, Виктора и дочери Эльзы.
Кроме того, Эмануил Эмануилович считал себя ответственным за дела братьев: Ивана, Владимира, Александра и Константина.
Эмануил Эмануилович Борель представлял из себя тип современного предпринимателя. Отлично образованный, он являлся с 1901 членом Саратовского Биржевого общества, с 1901 старшиной Биржевого комитета, с 1897 членом Учетно-ссудного комитета Саратовского отделения Государственного Банка, саратовским купцом 1-й гильдии. Был пожалован золотыми медалями.
Сообщение о произошедшем на пароходе он принял с ледяным спокойствием, даже не хмурясь. После рассказа капитана, Борель долго молчал, затем снова переспросил некоторые детали о моменте смерти Бородиной-Богодской и Маркова. Наконец попросил привести к нему пассажира Кухтиля и фельдшера Исайчука. Немедленно, но не пугая и как можно быстрее.
Небывальщина 1
Егорка проснулся только в девять часов утра. Двигатели работали. Взрослые были в каюте. И Мария и Антон были не выспавшимися, выглядели хмуро и уныло. Они уже знали, что караван возвращается назад в Саратов. Это грозило большими неприятностями. Ведь полиция разыскивала их, а капитану придётся предъявить полиции свидетелей, коими являются и Мария и Антон. Взрослые почти не разговаривали. Мария повела Егорку умываться и приводить его в порядок после сна. Любая деятельность сейчас, помогала ей не думать о тупике в котором они оказались.
Кухтилю было сложнее. Он чувствовал себя беспомощным в сложившейся ситуации. Как в шахматной партии ему требовался ход, а хода не было. Они не были заперты в каюте, но и выходить из неё было нельзя.
В Саратове они будут около шести вечера. Найти решение можно в течение 9 часов. Собственно, ни чего сложного не было бы, не ищи их полиция, а может даже жандармерия. Тут следует пояснить, что между полицией, подчинявшейся Департаменту полиции и Жандармским корпусом, тоже подотчётным Департаменту, но финансируемому военным ведомством были не простые отношения. Губернские жандармские управления занимавшиеся политическими расследованиями, часто вмешивались в дела обычной полиции, ведавшей уголовными преступлениями, охраной порядка и благочиния, административным исполнением судебных решений. Иногда губернские жандармы игнорировали просьбы и запросы полиции. К тому же между жандармами тоже были серьёзные противоречия. В связи с запоздало начавшейся реформой Департамента полиции на местах были образованы в добавок к имевшимся охранным отделениям, более крупные — районные отделения. Всё шло к тому, что районные отделения включат в свою сферу городскую охранку, как политический сыск и уведут их из подчинения губернским жандармским управлениям, которые больше занимались дознанием. Отношения между структурами были напряжёнными, у каждой были свои циркуляры и предписания секретного характера. Контакты были вынужденными.
И сейчас, когда «Ваня» с трупами на борту шёл в Саратов, там зрела интрига в будущем описанная за границей.
Начальником губернского жандармского управления в Саратове был в то время полковник Померанцев, человек со связями в Штабе жандармского корпуса.
Пол месяца назад в конце июля 1906 года начальником Саратовского охранного отделения был назначен ротмистр Мартынов. Да, тот самый, который в 1912 году станет начальником московской «охранки» аж до февраля 1917 года. Его поддерживал сам начальник Департамента полиции Трусевич
Между этими людьми уже шла подковёрная схватка, как отражение противоречий между двумя начальствующими субъектами. В Штабе отдельного жандармского корпуса волновались за честь мундира, традиции армии, дворянское право. В Департаменте полиции за качество работы.
Молодой Мартынов с чувством долга взялся за работу и через неделю доложил в Департамент о разгроме и ликвидации подпольной типографии, на что Померанцев послал опровержение. Мол, типография фальшивая и организована охранным отделением. (А вот так, не будет через голову прыгать).
Но все уже знали, что вражда началась с первого знакомства, когда Мартынов при уходе по дружески, весело сказал Померанцеву: «Вы, полковник, не беспокойтесь сейчас приезжать ко мне. Я поместился в одном номере, а вот когда я устроюсь на квартире, тогда прошу покорно - когда угодно и в какой угодно форме». Померанцев пришёл в ярость.
А через два дня, 4 августа близ Саратова было совершено вооруженное нападение на артельщика сталелитейного завода, у которого было похищено 3 419 руб. Через секретного агента «охранки» доставшегося ему от предшественника , ротмистра Фёдорова Мартынов узнал, что грабеж был организован саратовскими революционерами. Мартынов явился в ГЖУ к Померанцеву с просьбой возбудить дознание, ссылаясь на «агентурку» и явный политический характер дела. Померанцев встал на дыбы и объявил дело уголовным, заупрямился и порекомендовал обратиться в полицию, непосредственно к полицмейстеру Дьяконову.
Однако, Мартынов настоял на своём, грозя сообщить по инстанциям. Померанцев вынужден был организовать арест участников грабежа, Андреева и Васильева, причем у них были конфискованы 900 руб. похищенных денег.
Через некоторое время к судебному следователю явилась квартирная хозяйка и заявила, что ее жилец, некто Замеховский, при заселении хвалился ей, что работает на Охранное отделение, а накануне грабежа она видела, как он с приятелем мастерил фальшивые усы. В «охранке знать-не знали о таком сотруднике, а арестованный Васильев сообщил, что Замеховский также участвовал в дележе награбленного. Однако, ввиду того, что произведенный у него обыск результатов не принес, Замеховский был отпущен.
Полковник Померанцев был в восторге и объявил, что здесь подтасовка, Мартынов отпустил своего провокатора, а значит Мартынова надо допросить и даже арестовать. В ответ на это ротмистр Мартынов саркастически рассмеялся в лицо начальнику, объяснив, что следователь ничего не может с ним сделать и что если он и вызовет его, Мартынова к допросу, то не получит объяснений, так как это представляет его, Мартынова, профессиональную тайну.
Естественно, Померанцев с большим удовольствием принялся делиться своими «догадками» с коллегами, в том числе с прокурором Саратовской судебной палаты Миндером, и высоким начальством в Департаменте полиции и в Штабе Отдельного корпуса жандармов.
Но вот незадача, копии писем-доносов каким-то непостижимым образом оказались на столе ротмистра Мартынова, который в данную минуту знакомился с ними. Померанцев жаловался на все, что «накипело»: «Последний из начальников отделения, прибыв к месту служения, мнит себе о равном начальнику жандармского управления», - так, дальше - «ссылается на «Временное положение об охранных отделениях» - правильно, а на что ещё опираться?
- «Относится к советам и замечаниям снисходительно» - ну, тут всё зависит от качества замечаний. Мартынов усато улыбнулся. У него были огромные закрученные усы. Вообще он был похож на артиста из старого фильма «А зори здесь тихие». Далее начальник ГЖУ, упомнул, откровенное враньё, сообщив, что Мартынов объявил офицерам будто прибыл в Саратов «с особыми полномочиями». Интерпретация фактов и капля лжи, это ядовитый раствор.
Лицо начальника охранного отделения при чтении ни чего не выражало. Нервная система крепкая, 30 лет отроду всего. Мартынов оторвался от документов.
«Этого глупца надо хорошо наказать. Нужна хорошая грязная лужа в которую угодит «опытный мастер».
Мартынов встал, подошел к двери и, открыв её, позвал адъютанта.
«Сергей Гаврилович, нет ли новых сводок?» - поинтересовался он у подпоручика.
«Не поступали, Александр Павлович».
«Любые новости прошу ко мне на стол, без промедления».
«Слушаюсь».
«А что у Померанцева? Есть ли сведения от наших людей?»
«Отправлены запросы на поиск мужчины, женщины и ребёнка в Балашов, Аткарск, Сызрань, Хвалынск, Вольск и Камышин. Подозреваются в политической нелояльности. Запрос в Сызрань по перечню икон в монастырях».
«Что за люди, известно?»
«Немного. Обвели во круг пальца агентуру Померанцева и ушли вверх по Волге на буксирном пароходе Бореля».
«Интересный случай, но кажется не наш. Я на проверку филёров к завтрашнему приезду Татищева».
Выходя из приёмной, Мартынов уже думал как поступить завтра. Или перехватить губернатора при подъезде к Саратову или отдать инициативу Померанцеву. Пусть ябедничает. А я? Я поиграю в жертву интриг.
Небывальщина 1
Было почти час ночи. Кухтиль рассказал Марии, что, кажется, убиты Бородина-Богодская, Марков и четверо нападавших.
Выйдя на тентовую палубу, Антон сразу увидел напротив каюты Богодской два мужских тела. Внутри каюты лежала навзничь Богодская, в каюте горел свет.
Пройдя к корме, Кухтиль обнаружил ещё три тела. Маркова он узнал. В руке его был большой револьвер У люка в кормовой отсек на правом боку лежал незнакомец с оружием на подобие обреза. Ещё одно тело безжизненно свешивалось с фальшборта головой за борт. С баржи дважды выстрелили, явно по Кухтилю. Антон присел и крикнул, что бы не стреляли, что он пассажир. Подождав, он бросился к Маркову. Тот подавал признаки жизни и Антон поволок его к укрытию на тентовой палубе, но Марков застонал и прекратил дышать по пути. В это время Антон и позвал фельдшера. Пытаясь осмотреть тело, повисшее на фальшборте Кухтиль споткнулся о саквояж. Этот саквояж и принёс Антон в каюту, дождавшись фельдшера и матросов. Дальше Мария видела всё сама. Вряд ли кто обратил внимание на ношу немца.
Мария не удержалась и задала чисто женский вопрос, полный глубокого смысла, но несколько запоздалый: - «как ты думаешь, чей же это саквояж?».
Кухтиль знал, что отвечать в этом случае не обязательно, просто требовалось заполнить паузу, и он ответил:
- «Лучше решить, что делать дальше. Мы, с нашими паспортами, попадаем под следствие».
- «Как свидетели» - дополнила с тревожной надеждой Мария.
- «Даже как свидетели, мы в сфере риска».
- «Бежать не следует?».
- «Исключено. Сразу попадаем под подозрение. Надо ждать» - сформулировал Кухтиль.
Голоса на палубе усилились. Видимо прибыл капитан Осипов. Кухтиль посмотрел на часы, было 1.30 ночи. Антон попросил Марию лечь, а сам вышел на палубу. Там произошли изменения. Трупы лежали на корме, но их было не шесть, а восемь. Четверо матросов хмуро накрывали их брезентом. Толстый фельдшер сидел на банке (скамья) возле трапа и устало смотрел в темноту. Двое матросов с деловым видом мыли палубу. По трапу с капитанского мостика на корму спускался капитан Осипов.
- «Господин Кухтиль» - командным, официальным тоном произнёс Осипов - «До появления полиции прошу не покидать каюту без крайней нужды. Пока же прошу ко мне в каюту, письменно изложить всё, что Вам известно о произошедшем. У Вас есть оружие?».
По построению фразы Кухтиль понял, что капитан совершенно расстроен, и только военная дисциплина и воля помогают ему держать себя в руках.
- «Оружия не имею, а описание дам сейчас же».
Они направились в капитанскую каюту. Через пару минут туда же медленно и понуро двинулся фельдшер. Ему тоже предстояло описание событий ночи.
С кормы крикнули - «Боцмана нашли. Мёртвый кажись». Исайчук остановился, задрал голову вверх, вздохнул и, мелко топоча развернулся в сторону кормы. Спать этой ночью ему явно не выпадало.
***
Сложность положения, в которое попал капитан Осипов, не мог оценить никто из присутствующих на судне. Во первых, под угрозой оказалось управление пароходом. Был убит выстрелом в сердце Линдерманн. Убит один из двух рулевых. Вот теперь и боцман мёртв. Команда парохода под ослабленным контролем. Это всегда плохо.
Во вторых, вынужденная стоянка. Безделье плохо влияет на дисциплину. Матрос понимает необходимость выполнения той или иной команды, во избежание поломки, аварии, столкновения. Но когда судно на якоре, в матросов вселяется бес. Тянет к событиям, начинается недовольство, ропот, своеволие.
В третьих, нарушается график доставки груза и руководство несёт убытки. Слава Богу, что всего тысяча пудов зерна — 1/10 потенциальной загрузки баржи. Но могут затраты списать на капитана и команду. Уже бывало. Хотя сам Борель не из таких.
В четвёртых, следствие. Откуда вызывать полицию: из Саратова или из Николаевска. Правый берег здесь спратовский, левый берег — самарский. «Ваня стоит у левого берега, но пароход принадлежит саратовской компании. Начнут чиновники перебрасывать дело с берега на берег. Можно и месяц простоять, а следствие с места не сдвинется.
В пятых, пассажиры. Двое погибших близки к Борелю. Значит в его интересах разобраться, но избежать огласки, что бы не затронуло репутацию хозяина компании. В этом случае телеграфировать нельзя.
Всё выше перечисленное подводило к мысли сняться с якоря и вернуться в Саратов. Но полного следствия тогда ожидать не приходится.
Обо всём этом думал Осипов, пока Кухтиль писал объяснение по произошедшему.
Вернулся фельдшер Исайчук. Доложил: - «Боцман Зарочко того... горло перерезано... и это... голова пробита в области затылка тупым предметом... В воде нашли... случайно... гребцы с баржи».
Исайчук сел писать свою записку. Пыхтел, часто задумывался. В результате, через полчаса капитан читал следующее: - «Я, фельдшер буксировочного парохода «Ваня» Лев Тарасович Исайчук спал , когда услышал два выстрела и не понял ничего. Включил свет. Потом я слышал ещё два выстрела и погасил свет. Я стал одеваться. После как я одел брюки, меня позвали с палубы. Я взял больничный чемодан и побежал, но подскользнулся и чуть не упал. Справа от каюты госпожи Бородиной-Богодской я увидел два мужские тела. Один лежал на спине, другой на животе. У первого было ранение головы в области правого виска, у другого раны не было видно. Но я побежал кормовую палубу к господину Кухтилю, который показал мне на тело господина Маркова. По осмотрению тела господина Маркова были обнаружены три ранения: в область живота, во внутреннюю сторону правого бедра, в область печени. Г-н Марков не дышал. Сердцебиения не наблюдалось, пульс не прощупывался. Мною извлечены три револьверные пули.
Потом я осмотрел г-жу Бородину-Богодскую, которая была жива. Ранение в область нижней части живота. Смерть наступила от внутренней потери крови. Умерла через 10 минут. Перед смертью произносила «саквояж», «Лаврентьеву» (или «Лаврентию»), «слово сказано». Очень сильно кричала. Извлечена револьверная пуля.
Потом на палубу принесли тело г-на Линдерманна. Ранение прямо в сердце. Признаков жизни не было. Выстрел ружейной дробью. Дробь не извлечена.
Потом принесли тело рулевого Беседы. Ранение в голову ружейной дробью. Снесена часть затылка.
Потом мною осмотрены тела разбойников. У каждого по одному ранению. У одного в спину, под левую лопатку. Пуля револьверная. Извлечена. Второй ранен в левое лёгкое на вылет и был жив, но умер через 40 минут, не приходя в сознание. Характер ранения от револьвера. Пуля не найдена. Третий убит на смерть пистолетным выстрелом в левую грудинно-ключично-сосцевидную мышцу. Пуля извлечена. Причина смерти не ясна.
Последний труп — боцмана Зарочко. Две раны. Одна ножевая по горлу с пересечением сонной артерии слева. Вторая — удар тупым предметом по затылку. Затылочная кость проломлена. Смерть наступила от перерезания сонной артерии.
Осипов вздохнул. Утром возвращение в Саратов, но требуется осмотр берега. Шесть человек команды и капитан перебрались в шлюпке на берег и с фонарями осмотрели береговую линию на протяжении двухсот саженей в обе стороны. Найдена лодка со следами крови на днище. Выкопан след сапога в прибрежной глине. Найдены три разных окурка: самокруток и папиросы.
В три часа, пятнадцать минут капитан отдал приказ на отбой.
Небывальщина 1
Мария уложила Егора на своей кровати. Было чуть больше десяти часов вечера. Через час караван (если так можно назвать буксирный пароход и баржу) должен был причалить у Балаково. Было уже темно. «Ваня» шёл малым ходом, но видимость была очень плохая и капитан принял решение стать на якорь не доходя до пристаней около версты. Собственно берег был совсем близко, около пятнадцати саженей (30 метров современным языком). Промеры совершил боцман, глубина на этом расстоянии от берега достигала двух с половиной метров. Топляка не наблюдалось. Прибрежных домов не было (проклятый самогон). Капитан Осипов разрешил стоянку.
Сам прибрежный посёлок Балаково «сражался» за статус города, и усилиями местных купцов был близок к успеху. Помешали прошлогодние события, когда митинговали и бастовали повсеместно по Российской Империи, в том числе и в Балаково. Да и в этом году народ шалил демонстрациями с требованиями приличных условий труда, заработков, прекращения мордобоя за качество работы и с жалобами на отсутствие медицинского обслуживания. Местные купцы засыпали уездный центр в Николаевске (сейчас это г. Пугачёв) просьбами о кардинальном решении вопроса, то есть вызова солдат и казаков. Однако, уездные власти поступали тоньше: давали выпустить пар, определяли зачинщиков и через суд отправляли в ссылку, на каторгу или в арестантские роты. Буквально несколько дней назад судили местного учителя Воробьёва. Сослали в Вологодскую область за то, что собрал на митинг около тысячи балаковцев (при 20 тысячах населения), которые выражали протест против роспуска Думы и закончили митинг пением популярной «Марсельезы» на российский лад («Отречёмся от старого мира...»), чем приводили в ярость полицейские чины Николаевска. Своей полиции в Балаково ещё не было. Зато были больница, почта, хлебные хранилища на 7 миллионов пудов зерна, три церкви, богадельня и семьдесят питейных заведений.
***
Матрос и кабак можно писать через дефис. Поэтому приказом капитана Осипова отпуск на берег был запрещён, ведь завтра в 6 утра нужно идти дальше. Сам же капитан с двумя матросами на малой спасательной шлюпке с левого борта «Вани» отправился к пристани, для передачи телеграмм с докладами в Саратов и Сарепту.
Всего в команде «Вани» было двадцать человек: капитан, помощник, механик, фельдшер, боцман, кок, 2 рулевых матроса, 4 кочегара, 2 слесаря-механика, 6 палубных матросов. На барже находились пять человек: капитан баржи, 2 палубных матроса (они же и рулевые) и два матроса-охранника, вооружённые берданками.
«Ваня» был в длину (переводя в современные меры), 60 метров и в ширину — 15 метров. На носовой палубе находилась хозяйская рубка со спуском в носовые каюты и механическое отделение. В середине - «тентовая» палуба, закрытая с двух сторон каютами и колёсными кожухами. Выше тентовой палубы — капитанский мостик и рулевая рубка. На кормовой палубе только тамбур со спуском в кормовые каюты и кочегарку. Остальное место на корме предназначалось для грузов и хранения каната, — перлиня, цепляющего баржу.
«Ваня» затих. В рулевой рубке горел свет. Также были включены кормовой и носовой фонари. До возвращения Осипова был оставлен включённым дежурный фонарь возле бортового спускового трапа, где стоял боцман, дожидавшийся возвращения командира. Тишина нарушалась только слабыми шлепками воды о борта и комариные «песни». С берега протоки слышался отдалённые «перерекания» лягушек.
Егорке не спалось. Окружающее пространство было незнакомо, лежать неудобно и жарко от тела уснувшей Марии, звенел вредный комар. Антон тоже спал, день выдался насыщенным. Егорка встал, подошёл к открытому прямоугольному иллюминатору. Ночное небо успокаивало. Пролетела звезда. Красиво. Высшее притягивало. Уменьшились предметы, всё стало удаляться, а Егорка словно взлетел и увидел, пароход, баржу реку, берега, какую-то лодку, медленно отошедшую от берега к пароходу. Мальчик видел боцмана, дымящего сигаретой с мундштуком. Он видел спящих и не спящих пассажиров, помощника капитана, читающего книгу, шелестящие листья деревьев, змей ползущих на охоту, рыб, застывших в воде и птиц, спящих на деревьях. Он видел мир и всё было на своих местах. И тем не менее, видимый мир менялся. Лодка причалила к пароходу, бумкнув о борт, противоположный тому, где стоял боцман. Тот повернулся, взял фонарь, пошёл на другую сторону, нагнулся, осветил воду и упал в пришвартовавшуюся лодку. Пять человек поднялись на «Ваню» с оружием.
Егорка уже знал состояние угрозы, но состояние страха ещё не постиг, поэтому просто сел на кровать похрапывающего Кухтиля.
Возвышенное состояние прекращалось, но обострение обоняния, слуха и зрения сохранялось, хотя малыш не осознавал этого. Послышался топот ног. Раздался выстрел, проснулся Кухтиль, ещё один, села в постели Мария. Свет не зажигали. Загрохотали бегущие шаги по капитанскому мостику и тентовой палубе Прозвучали почти одновременно три разных выстрела. Кто-то кричал: - «назад, вниз!», другой голос со странным произношением крикнул: - «Нэ дайте ему высунуца! Я вазму саквояжь!». Женский крик. Вероятно, мадам Богодская. Прогремели подряд два выстрела, а через секунду ещё один, мужской голос крикнул - «Ах!», пауза, ещё один выстрел и звук падения чего-то тяжёлого. Наступила тишина. Кухтиль был уже одет, Мария, отбросив этикет одевалась сидя, хоть это было сложно. Шепнула Егорке: - «Сейчас помогу одеться, только не бойся!». Кухтиль быстро достал что-то из саквояжа и через 15 секунд у него в руках было подобие трости. Подождал , щёлкнул замком и приоткрыл дверь. Мария знала, что в такие моменты мужчинам нельзя мешать, будет только хуже. Только за руку схватила и тиснула, словно поддерживая. Кухтиль не глядя кивнул и вышел.
Мария, прикрыв дверь, слушала шаги Антона. Они удалялись в сторону кормы. Почти сразу раздались два выстрела из берданок. Явно стреляли с баржи. Слышно было как Антон кричит, что бы не стреляли, что он пассажир. Тишина. Что-то тащат по палубе. Опять тишина. Опять удаляющиеся шаги перебежкой и снова возвращение. Теперь перемещение между каютами. Крик Кухтиля: - «Разбойников нет! Господин фельдшер, сюда!».
Мария выглянула из каюты, но далее пойти не решилась. Открылась дверь каюты напротив, кажется пробежал толстый фельдшер со своим медицинским чемоданом.
С бака, через капитанский мостик протопали множество ног. Из люка кормовых помещений стали появляться люди, их силуэты были видны Марии в свете кормового фонаря. Голоса людей разгоняли страх, накопившийся в пространстве судна. Перекликались с баржей. Вопросы, ответы, приказы механика. Прибыл капитан баржи с вооружённым матросом.
Вернулся очень бледный, но спокойный и уверенный в себе Кухтиль с саквояжем в левой руке, закрыл дверь в каюту и зажёг свет. Он поставил на столик испачканный кровью кожаный саквояж, открыл его и вытащил нижнее женское бельё. Затем, появилась большая пачка денег. Много денег даже на первый взгляд. Какие-то бумаги, книга, ещё книга, свёрток, цепь, крест. Булавки, шпильки, и прочая мелочь составляли нижний слой содержимого саквояжа. Начался пересчёт купюр. Мария сидела растерянно, затем, схватив женские панталоны извлечённые из саквояжа, бросилась к раковине. Стала затирать кровь на саквояже и на столе. К чувству страха Марии добавилась первая мысль - «где кровь там опасность», «опасность, это риск», «риск, там где есть след», «надо убрать следы, уменьшится риск и опасность». Женская логика парадоксальна, но в данном случае эта логика была в помощь мужчине. Оба действовали молча. Сначала безопасность, после разбор обстоятельств. В пачке денег были: 20 купюр пятисотенными, 170 купюр сотенными, шесть пятидесяток и семь четвертных. Без малого: 32 тысячи рублей. Кроме того, в аккуратном бумажном свёртке лежали десять золотых монет номиналом 10 рублей 1903 года, тяжёлая золотая замкнутая цепь длинной, приблизительно 2 аршина (около 140 см) и весом, наверное, около 2 фунтов (около 800 граммов). Серебрянный крест с красным камнем, размером с ладонь, ладанка, около 2 фунтов дешёвой бижутерии, письма. Всё, кроме банкнот было возвращено в саквояж (включая нижнее бельё) и было через иллюминатор осторожно опущено в воду с небольшим всплеском. Риск? На палубе царил гвалт и беготня. Ждали возвращения капитана Осипова. Нет, риска не было. Ну, почти не было.
Егорка спал, словно поучаствовал в тяжёлом сражении. Как только Кухтиль вышел за дверь каюты, его потянуло в сон и через полминуты он спал не раздевшись.
Пара стала тихо обсуждать произошедшее.
Небывальщина 1
- «Господин Марков, прошу прощения, если мой вопрос покажется неуместным, но Ваши внешние данные и манеры предполагают благородное происхождение. Вы из дворянин?».
Кухтиль немного рисковал, задавая подобный вопрос. Он мог поставить в неловкое положение собеседника. Однако Марков рассмеялся подобной непосредственности. На секунду задумавшись, продолжая улыбаться и глядя мимо Антона он ответил: - «Представьте себе, нет. Из мещан. Правда, мой дед — родился в Голом Карамыше и был крестьянином. В отечественную компанию побывал в Париже. Затем Кавказ, где потерял ступню. Отставной безногий солдат-инвалид вернулся в Россию и осел в Саратове. Купил лошадь и землю, значит уже мещанин. Нанялся к немцу мукомолу возчиком. Женился, родился мой отец Трофим Савельевич и ещё две его сестры. Мой отец оказался на посылках у сына мукомола Ивана Бореля. Тот занимался сарпинкой и моего отца ввёл в курс дела, сделал вроде как приказчиком. А отец мой только 4 класса церковно-приходской школы закончил. Ну, а меня уже мой отец с детства готовил по приказчиковому делу. Сначала в галантерейную лавку торговать. Шмыгнешь носом — порют ремнём, рот откроешь в задумчивости — прямо в скулу получишь. А говорить учили правильно, соблюдая тон и ударение. С Борелем взяли меня в Швейцарию и Францию по делам. Так постепенно самообразовывался, книги читал по ночам. Так что, ни каких секретов» - завершил свой рассказ Марков и тут же добавил - «Теперь моя очередь спрашивать».
Дверь в кают-компанию открылась и вошёл помощник капитана, молодой моряк Линдерманн. Он сдал вахту Осипову и пришёл пообедать. Фельдшер слегка поклонился. Марков повернулся к моряку: - «Наше присутствие не помешает Вам, Николай Фрацевич?». Как-то суетливо молодой человек замахал руками: - «Бог с Вами, Алексей Трофимович, буду рад присутствию таких гостей в кают-компании».
Пожелав приятного аппетита смущённому помощнику, Марков продолжил: - «Господин Кухтиль и Вы сударыня» - Марков поклонился Марии - «Скажите пожалуйста, что побуждает вас обоих бросить свои дела и заняться судьбой мальчика?».
Ни Мария, ни Антон не были готовы к такому вопросу. Вместо них ответил деловой Егорка. Слезая с чемодана, положенного на сиденье, он проговорил своим гнусавым голосом - «Мария добрая, а дядя Антон умный». Он, стоя, прижался к локтю Марии.
Марков едва заметно поднял брови и взрослым голосом спросил малыша: - «Хорошо, госпожа Мария помогает Вам от Души, а тогда господин Антон помогает Вам от ума, значит что-то хочет взамен?»
Кухтиль и Мария не успели испугаться возможному ответу мальчика, когда Егор пояснил Маркову: - «Он хочет счастья Марии и поэтому помогает ей, а не мне».
Мария, что бы скрыть напряжение прильнула губами к макушке Егорки. Кухтиль машинально выдохнул слово «пух».
«Какой серьёзный молодой человек!» - произнёс молодой помощник капитана - «И кем же ты хочешь стать?».
Вопрос был к месту. Взрослые ожидали ответа.
«Икона мне сказала, кто я. Я видел, но не запомнил» - рассказал Егор.
И Марков и Линдерманн послали глазами вопросы Марии и Антону. Надо было что-то объяснять. И Кухтиль изложил свою версию, случившегося с Егоркой.
Мальчик перенёс тяжелый психический удар во время пожара в Сызрани. Говорит, что его любимая икона осталась на территории женского монастыря, где служил дьяконом его отец. Эта икона, по словам мальчика, показывает ему устройство мира и в этот момент наступает счастье. Задача найти родителей и икону. (О своём глупом корыстном интересе Антон разумеется промолчал).
Известно, что женщины всё видят несколько иначе и Мария стала вносить правки в монолог Кухтиля.
Когда она увидела малыша в мелких ожогах и без сознания, то обратила внимание, что сердце ребёнка почти не бьётся, пульс при этом частый частый. Помогла ему чем смогла и стала словно привязанная. Кажется, что если с Егоркой что-нибудь случится, то Мария будет виновна в этом.
- «Вы удивительные люди» - порывисто произнёс Линдерманн, забыв о еде.
- «Я бы сказал, люди чести» - добавил, улыбнувшись Марков.
Завершил разговор Егорка, солидно прогундосив, что ему надо в уборную. Хороший повод, что бы спрятаться в каюте. Напоследок уходящей паре было сообщено, что ужин будет в девять вечера, когда «Ваня» причалит к пристани не далеко от городка Балаково.
***
За ужином, Мария и Кухтиль были представлены дальней родственнице Бореля, Виктории Витальевне Бородиной, даме 35-40 лет направляющейся в Нижний Новгород. Она не выходила к обеду. Для неё на стол была поставлена бутылка какого-то вина и фрукты. В присутствии этой пассажирки разговор не клеился. Только лёгкие короткие фразы и обмен мнениями о погоде. Через полчаса, эта особа, выпив фужер вина, съев персик и немного винограда, ушла к себе. Линдерманн ушёл на вахту, зато вернулся капитан Осипов.
- «Скажите, господин капитан, а почему вы с помощником всегда на капитанском мостике. Волга опасна?» - спросила Мария.
Как-то сам собой зашёл разговор о сложностях навигации. По словам Осипова, Волга катастрофически обмелела буквально за год. Появились новые мели и наносы на фарватере. Множество судов, пытаясь обогнуть береговую косу, остров, шалыгу (такой вид подводной отмели) застревают на них . Стрежень забит мусором, брёвнами. Когда река мелеет, неуправляемые предметы «ищут» самый быстрый путь. Особенно тяжело, когда тянешь не одну баржу, как в этом рейсе «Ваня», а сразу три. Поэтому теперь по ночам, на данном отрезке реки, лучше переждать до рассвета у причала. Сам Осипов только год на Волге, но с речной навигацией знаком, а Линдерманн, хоть и недавно во флоте, но потомственный волгарь. По Волге с малолетства ходит, от Костромы до Астрахани фарватер знает. Тем не менее, река опасна.
- «А какие бывают штормы на Волге!» - вмешался, собравшийся уходить механик Кузьмин - «Волга начинает течь вспять. Пароходы таранят друг друга. Однажды я видел, как при ветре налетевшем с Каспия на дельту Волги у Астрахани по воздуху летела разгруженная баржа. А как-то раз, под Самарой, на острове, в ветвях деревьев обнаружили часть причала! Вот так, господа. Желаю приятного вечера» - завершил свою речь механик и вышел.
Флегматичный фельдшер отрешённо сидел, слушал присутствующих и изредка поглощал ягоды винограда. Мария обратилась к нему, - «А Вам, господин Исайчук, есть что рассказать о Волге?»
- «Я?.. могу сказать... это..., что не безопасно. Тут ведь, как его... разбойник на разбойнике. Каждый день, того... трупы находят... убитые. При каждом речном городе. Недавно, у Сарепты лодку пустую рыбачью обнаружили..., а хозяина позже... у Камышина, зарезанного, а сам он был из Саратова. Или вот ещё...»
- «Я полагаю, что дальше продолжать не следует, любезный Лев Тарасович» - мягко заметил Марков.
Исайчук слабо улыбнулся, молча съел виноградину и распрощавшись вышел. Стали расходиться и остальные.
Небывальщина 1
После небольшого разбирательства, выяснилось, что остановленные люди вовсе не те, кто ожидался полицией, а семейная пара Астаповых. Ошибку подтвердил и агент, знавший в лицо ожидаемых беглецов. Конфуз. Распоряжений на такой случай не было. К задержанным были вопросы, но те отмахнулись от полицейских как от мух. Да, конечно, они знают и господина Кухтиля и госпожу Димитриди и даже ночевали у них, потому что живут далеко от Саратова, в Аткарске. Решили отправиться с семилетним сыном в Симбирск. П приютившие их на ночь знакомые остались дома.
Вокруг вертелись несколько журналистов. Пронюхали. Агенты были корректны и даже вежливо заявили об ошибке. Им надо было ехать назад, проверять наличие искомых людей для доклада.
А Егор и его опекуны в это время пересекали Волгу на нанятом за рубль вёсельном баркасе. Рыбакам было всё равно кто куда едет. И через тридцать минут беглецы были в городе Покровская Слобода. Кухтиль полагал, что надёжность исполнения любого действия всегда должна быть с запасом. Самое трудное в устроенном представлении было скорректировать версию биографии перед Кондратьевым, ибо он не дурак и если бы почувствовал ложь, то не помог бы. И Антон назвался паспортной фамилией, предстал в образе социалиста-революционера, скрывающегося от полиции. Не любил Кухтиль выглядеть лжецом, но жизнь заставляла. Да, он не только сын эфиопского представителя. Он эсер и ищет новый маршрут передачи запрещённой литературы, перевозимой из Франции через Алжир, Мальту, Турцию и Одессу.
Кухтиль посыпал легенду лозунгами из либеральных газет, не очень разбираясь в их политических направлениях. Он горевал о бедных необразованных детях и одновременно проклинал паспортную систему, ссылался на голод и оспу, сравнивал церковь с инквизицией, а завершил речь сомнениями в эффективности существующего устройства России.
Кондратьев поверил, потому что как любой русский готов был верить тому, что отвечало его настроениям. Он познакомил Антона с молодыми людьми, напоминающими студентов, которые с удовольствием приняли участие в затее возможного отвлечения полиции от объектов наблюдения. Пришлось потратиться на билеты. Это влетало в копеечку: три билета подставным до Симбирска и обратно 2 классом обошлись в 60 рублей. И 10 рублей в благодарность. Хорошо, что хозяйка вернула деньги за непрожитый срок, но была обижена. Если придёт полиция, то её отзыв о жильцах не будет положительным. Ладно, всем не угодишь. Всё остальное было делом техники. Супруги Астаповы, переночевавшие в квартире беглецов, погрузились в коляску очень быстро заранее договорившись с извозчиком. А главные действующие лица поехали на следом подьеховшей пролётке в Саратовский затон.
Теперь, находясь в Покровской Слободе, на другом берегу Волги нужно было сесть на любое плавсредство до Сызрани, но пассажирские параходы швартовались в Саратове. Покровская Слобода принимала только грузовые суда. Нужен был совет знающего человека. В Покровской Слободе из 27 тысяч населения 4 тысячи немцев. Надо было идти в кирху. Местный пастор дал адрес агентства грузовых перевозок, немец-конторщик указал на баржу, перевозившую зерно из Сарепты в Нижний Новгород. Буксировал баржу пароход «Ваня», принадлежащий (как и баржа с её содержимым) компании Борелей. С капитаном Кухтиль познакомился сам. Пароходом руководил Павел Семёнович Осипов, старый военный моряк, нанятый Борелями год назад, когда «Ваня» был спущен со стапелей Саратова. Войдя в положение сироты Егорки и сопровождающих его молодых людей, Павел Семёнович разрешил занять одну из четырёх пассажирских кают с оплатой в 20 рублей в конторе. Эти каюты предназначались для командировочных поездок руководства компании, но в этот раз две каюты были свободны. Одну из них, двухместную, заняли Кухтиль с Марией и Егором. Надо отдать должное Борелям, денег они на отделку кают не пожалели. Красное дерево и морёный дуб служили отделочным материалом кают. Шторы и покрывала шёлковые. Есть отдельный гальюн и умывальня.
Пароход имел двигатель 300 лошадиных сил, что по тем временам было очень хорошо, но лежащие сзади на барже №7 15 тонн зерна замедляли ход.
Кажется, можно было расслабиться. Марии потребозалась вода, что бы привести себя в порядок. Антон вышел на палубу. Егор был с ним. Первый раз ребёнок осознанно плыл на пароходе, чувствовал силу воды и борьбу техники с течением реки. Машина была сильнее. Егорка не мог знать как славно будет сражаться в гражданскую войну этот пароход, переименованный в «Ваню-коммуниста» и как потонет на Каме под артобстрелом белочехов.
На палубе показался крепкий мужчина в хорошем костюме и аккуратно подстриженный. Кивнул головой вежливо. Закурил папиросу. Кухтиль понимал, что надо представиться, но его белый воротничок был не свежим, одежда и обувь запылились и он был не брит со вчерашнего утра. Егорка тем более не был говорливым, хотя дядька, пускающий дым, был ему интересен. Бывают люди, имеющие такой представительный вид, что хочется им подражать.
Мужчина кажется скучал, но лезть со знакомством к новым пассажирам видимо считал не приличным. Пауза затягивалась. Выручил капитан. Уверенно спустившись с мостика он представил пассажиров решительно и вежливо.
- «Господа, разрешите вас познакомить. Господин Марков — господин Кухтиль. Обед будет через пятьдесят минут. Приглашаю вас и госпожу Кухтиль в кают-компанию. Разумеется молодой человек тоже» - капитан указал на Егорку. Вежливые кивки головой послужили ответом.
Разговор начался с извинений Кухтиля за свой внешний вид. Немец, действительно, не любил беспорядка в одежде. Марков с пониманием кивнул и слушал короткий пересказ о вынужденном поиске родителей мальчика. Собственно, это было почти правдой. Новый знакомец внимательно слушал, и по завершении рассказа Антона поведал, что является секретарём Эмануила Эмануиловича Бореля, хозяина парохода, едет по делам в Казань, потом в Нижний Новгород.
Кухтиль знал, что Борели, милионеры, третьи в Поволжье после Шмидтов и Ренике. Завести знакомство с секретарём милионера очень полезно, поэтому весьма обрадовался появлению Марии на палубе. Что не говори, но женщина при знакомстве играет важную роль, если она не дурна собой. А Мария была свежа и опрятна. В ушках сверкали стекляшки под брилианты, сделанные покойником отцом в день совершеннолетия единственной дочери. Они были сделаны с любовью и искусством, поэтому разглядеть подделку можно было только при специальном освещении под увеличительным стеклом. Кухтиль представил свою спутницу новому знакомому. Пошла беседа о новых событиях сцены и литературы. Здесь всегда у Марии была главная роль ибо она искренне увлекалась культурными ценностями. Но и Марков был явно знатоком тонких сфер. Молодые поэты, старые артисты, неоцененные художники обсуждались даже во время обеда, где присутствовали сам капитан Осипов, кряжистый усач с грубыми заскорузлыми пальцами, механик Кузьмин и пузатый флегматик, фельдшер Исайчук.
Появился новый поэт, злой сатирик, Саша Чёрный. Шаляпин опять отдыхает в Италии, Лев Толстой дурит на старости лет, Комиссаржевская сотрудничает с Мейерхольдом, Горький эмигрировал, Павлова просто прелесть в «Баядерке», больной Врубель написал новую картину, Станиславский ставит «Горе от ума». А кто такой Ханжонков?
Егорка сидел рядом с Марией и не совсем понимал о чём идёт разговор, но восторженность Марии помогала ему запоминать неизвестные имена и фамилии. Особенно было жалко дядьку Врубеля, который зачем-то рвал на себе рубашки и даже простыни. Было интересно слушать о стареньком дедушке, который ругался с женой, пахал землю и бил линейкой непослушных учеников. Запомнил Егор и поэтов, один из которых представлялся совсем белым, а другой — абсолютно чёрным.
За чаем беседа коснулась граммофонных записей Шаляпина. Все, даже усатый механик отдали должное изобретению. Мир шагнул вперёд. Оживился капитан Осипов и вспомнил изобретение недавно скончавшегося Попова. Заговорили о будущем связи. Беспроводной телеграф и азбука Морзе, слова "антенна" и "прогресс" наполнили кают-компанию новым содержанием.
- «Это изобретение укрепит армию. Мы вообще переходим в новый век, век техники» - был убеждён капитан - «Во Франции сейчас нашли способ беспроводной телефонной связи».
Капитана поддержал механик Кузьмин - «А дизельные двигатели? Уже внедряются. За ними будущее. Нобели в Петербурге уже выпускают. А сейчас они ещё сделали судно-перевозчик нефти, что бы из Баку поставлять».
Вмешался толстый фельдшер Исайчук, лениво произнеся: - «Техническая революция, это конечно..., того..., если пули «дум-дум», да к пулемётам «Максима», да на аэропланы, да с бомбами... это прогресс».
Наступило неловкое молчание, словно было произнесено аутодафе. Капитан объявил, что заступает на вахту. Механик тоже поднялся. Кухтиль перевёл разговор на другую тему.
Небывальщина 1
Епископ Саратовский и Царицынчкий, Гермоген, тот самый, который будет утоплен большевиками в 1918 году, находился в своём кабинете архиерейского дома и сочинял устав будущего «православного братского союза русского народа». Через год, этот союз будет действительно создан. А пока была нужна формулировка задач и теоретическая база. Волевой и искушённый в борьбе с противниками, заручившийся поддержкой Синода и действительного тайного советника Победоносцева, фанатичный приверженец самодержавия и веры, Гермоген, тем не менее был весьма развитым и образованным человеком. Ему было свойственно видение любой проблемы в целом и связи с другими процессами. Рассуждая о настоящем времени, Гермоген видел причину сегодняшних революционных настроений в фатальной, но неизбежной реформе 1861 года. Именно тогда либерализм стал реальностью принёсшей в Российскую Империю, не просто вольнодумство, а свободу действий. Несчастный император Александр II стал жертвой своей же реформы. Его сын, Александр III постарался привести общество в рамки законности и тут же был признан либералами консерватором, тормозящим развитие демократии в стране. В ответ, внук царя-реформатора Николай II, не смотря на уступки, получил революцию в прошлом году. Наверное, так может быть в каждом государстве, получить последовательность: реформенный хаос, либерализм и консерватизм как полярные силы, но дальше... дальше, если не контролировать эти силы, то последует революция. А где же эта объединяющая сила в России? Только православное единство общества, поддерживаемое правительством и государем. Просвещение тоже на основе православия. К сожалению, есть большое влияние атеистов и инородцев на либеральное крыло общества и правительство. Епископ вспомнил бывшего губернатора Стоыпина и сморщился. А ведь будет ещё хуже, Татищев. Значит православная сила должна поддержать консерваторов. Задачи православных общественных объединений: пропаганда братства и мира, крестные ходы, просветительские беседы, издание газет и брошюр. И особое внимание к детям. Воспитывать патриотизм и веру. Гермоген, порывшись в бумагах на столе нашёл необходимый текст письма Победоносцева, поискал нужное:
«Я ещё перед смертью Достоевского написал ему, что евреи, это ведущий народ современности, Они вдруг все заполонили, однако за них дух наступившего века. Они захватили целые сферы в жизни русского общества, владеют периодическою печатью, у них в руках денежный рынок, к ним попадает в денежное рабство масса народная, они управляют и началами нынешней науки, стремящейся стать вне христианства, а также они впереди антицарского, революционно-социального движения и цареубийства, они...».
Гермоген вздохнул. Но не убивать же их. Ведь мы православные, не крестоносцы.
В дверь постучали и открыли без получения разрешения. В проёме показался секретарь: - «Ваше преосвященство» - обратился он к епископу - «отец Александр из Духосошественской просит принять».
- «Зови».
Вошёл молодой священник, добросовестный и самолюбивый последователь Гермогена. Он посвятил последнего в подробности интересного события. Мальчик пяти лет утверждал, что слышит иконы и подпевал им при этом. Сам он чудом спасён при пожаре в Сызрани и рассказал о какой-то особой иконе, показывающей ему «счастье». На груди отпечатан крест. Сейчас мальчик под присмотром некой гречанки Марии Димитриди, возможно, семитки.
Гермоген принимал решения в контексте своей программы, даже если не очень понимал последствия решения. Вызвав секретаря, он буквально по пунктам распорядился: через полицмейстера навести справки об опекунше, привести опекуншу и мальчика для беседы с епископом, послать человека в Сызрань для получения информации об иконе.
***
Мария рассказала Кухтилю о произошедшей встрече со священником. Антон нахмурился. Ни как не комментируя рассказ Марии, он посчитал деньги и хмыкнул. Оставалось 130 рублей. Мария перевыполнила норму месячной траты. Впрочем и сам Антон не пожалел денег за время их пребывания в Саратове. Ладно. Завтра надо взять билеты на пароход до Сызрани и готовиться к отьезду. Впрочем, Мария не первый раз участвовала в таких резких сборах и знала последовательность упаковки вещей. Но как быть с Егором? Ребёнка надо подготовить к неожиданному отьезду и предупредить, что бы всегда был на месте. И хозяйку надо поставить в известность о неожиданных изменениях. Пусть вернёт оставшиеся деньги за не прожитый срок.
Нельзя сказать, что жильцам было тревожно. Просто Кухтиль по опыту знал, что непредвиденные обстоятельства лишают инициативы и заставляют реагировать, а не конструировать события. А рисковать, играя вторым номером, глупо. Поэтому без сожалений вперёд. Мария судила по-своему. За каждой маленькой неожиданностью всегда могут быть большие неприятности, которые просто не видны до поры до времени. Неожиданность может показаться царапиной, но источником царапины может быть ядовитая игла. Поэтому любых неожиданностей надо избегать.
И следующий день подтвердил их домыслы. Околоточный заглянул для проверки состояния выгребной ямы. Затем зашёл на пять минут отец Александр с приглашением к саратовскому епископу «для знакомства».
Кухтиля при этом не было, так как он пошёл на встречу с Кондратьевым, после чего направился в параходную компанию узнать расписание движения пароходов и оформить билеты на ближайший пароход.
В этот же вечер полицмейстер сообщил епископу, что спутник опекунши мальчика Егора интересовался билетами на пароход. Епископ Гермоген удивился такой реакции на его приглашение и выразил предположение, что такое поведение подозрительно (уж нет ли политики).
Полицмейстер отдал приказ приставу на слежку и задержание «двух взрослых и ребёнка при посадке на пароход для углублённой проверки». А как же? Уже учёные. Только при признаках бегства, а иначе либеральные газетчики в поисках скандала поднимут не крик, а рёв. И это перед приездом нового губернатора. Всё должно быть прилично, как просил епископ.
Пароход ожидался только через день, поэтому на следующий день наблюдения за домом не было, а за Кухтилем ходил филёр, который впрочем не заметил ни чего подозрительного. Встречался с репортёром Кондратьевым и компанией молодых людей, по виду студентов. Выпивали в трактире «Купец», смеялись, пели странные песни по французски. Расстались в восемь вечера. В это же время установлен контроль за домом.
На следующий день пролётка забрала приезжих и их вещи. Ещё одна пролётка вывернула из ближайшего переулка и двинулась вслед за первой. У пассажирской пристани первая пролётка остановилась, вторая проехала дальше саженей на сто. Произошло движение. К пассажирам из первой пролётки, ищущим носильщика подошли четыре человека в штатских костюмах, преградив дорогу.
- «Господа, вам придётся подождать» - вежливо проговорил один из агентов.
Небывальщина 1
Распрощались новые приятели только в 5 вечера. Что бы немного прийти в себя, они зашли в сад Липки и беседовали на интересующие их темы. Инокентий Кондратьев интересовался жизнью искателя приключений, хотя бы для заметки, а шулер оценивал возможности саратовских кошельков из рассказов собеседника.
Кухтиль понимал, что о себе надо рассказать. Во первых, журналист может при случае представить его в обществе, а во вторых сам Кондратьев не выглядит глупцом и не будет доверять скрытному человеку. И Кухтиль начал стараться на полную, но очень осторожно. Сначала требовалось отправить «своих родителей» куда-нибудь подальше. Например в Эфиопию. Хорошо, а деньги на поездки откуда? Антон по ходу рассказа вспоминал газетные статьи. Чёрт её знает, пусть будут рудники (железные). Папаша владелец? Не скромно. Представитель русской компании Нет, товарищ президента российского горнодобывающего общества с красивым названием. Например «Руда» (Добыча чёрных и цветных металлов). Не слышали? Нет. Это хорошо. Папа с мамой живут в Эфиопии уже 10 лет, дела идут хорошо, Я закончил... Что же я закончил? Только не в Европе. Ладно, лучше ближе к правде — Императорский Новороссийский университет в Одессе. Сейчас путешествую по Кавказу (здесь про горы, про горы... и грузинских женщин) и Карпатам (Какая была весёлая игра в Ужгороде)... и сейчас хочу проплыть по Волге. Женат? Обязательно. Детей нет... Стоп а пацан?. Сирота-воспитанник... из Сызрани. Да-да именно поэтому и спрашивал.
***
А в это время Егор, скучая, вышел во двор сел на крыльцо и уставился на церковный крест , видимый над воротами.Это приносило некоторый покой и надёжность. Металлический крест сверкнул золотом. Позвал. Мальчик повернулся, взглянув на дверь в дом, где Мария гладила платье тяжёлым чугунным утюгом. Поколебавшись, вздохнул и пошёл к калитке. За воротами может быть угроза, но крест зовёт сильнее. Дотянулся до запора, открыл калитку, выглянул, вышел. Угрозы нет. Надо перейти улицу. Пошёл. Ближе, ближе. Вход. Перекрестился, как учил отец, дьякон Ефимий. Поклон. Ещё два крестных знамения с поклонами. Внутри было красиво, как в Сызранском монастырском храме. Только здесь светлее и иконы висят по-другому, и «пели» они немого не так и «светились» как-то иначе. Так Егором воспринимались настенные иконы и алтарный комплекс. Мальчик будто находился внутри своеобразной цветомузыки, но не было любимого соло, которое наполняло оркестр мелодическим смыслом. Кроме того, отсутствовал фокус света, преломляющий все оттенки и наполняющий Егорку счастьем знания, когда всё в мире для пятилетнего малыша вставало на свои места, всё было связано между собой, когда не было вопросов, а всё было упорядочено, разграничено и едино в разнообразном, но последовательном движении. Возникало Высшее Единство мира в Изменчивом Постоянстве и Постоянной Изменчивости.
К сожалению в саратовском соборе малыш чувствовал только общий свет и многоголосный звук. Но и это было здорово. Люди, умеющие услышать и увидеть действие храма, очищаются от мелких подозрений, немотивированных тревог, глупых обид, порождающих злобу и страх.
Егорка сам не заметил, что тихим слабым голосом стал подпевать этому многоголосию с произнесением звука «А-а-а». На него стали поворачиваться немногочисленные молящиеся старушки. Молодой священник лет тридцати, готовивший вечернюю службу, подошёл, улыбнулся в небольшую бородку и наблюдал за Егором несколько секунд. Егор замолчал. Посмотрел на взрослого, перекрестился и пошёл к выходу. На паперти священник нагнал его и спросил: - «Что такое ты пел, молодой человек»? Егор ответил - «Иконы пели».
- «А ты их слушал и подпевал?»
Мальчик утвердительно кивнул. Священник, в нарушение чина присел на корточки, касаясь подолом рясы земли.
- «А ты крещёный?»
Егор не знал, что это значило.
- «Крестик на теле носишь?»
- «Батюшка мой дал крестик».
- «А сейчас?»
Мальчик поднял рубашку-матроску. Среди рассыпанных на теле следов ожогов в области солнечного сплетения виднелось белое пятно в виде крестика — след от реального медного крестика.
Священник перекрестился и погладил по голове мальчика: - «Что это?». И снова Егорка рассказал о пожаре, о родителях, Антоне и Марии и, конечно, об иконе с неизвестным образом.
Из дворовой калитки показалась Мария, обеспокоенно поворачивая голову в разные стороны. Мальчик указал пальцем в её сторону: - «Мария». Священник повёл Егора к ней через пыльную улицу. Мария заметила Егорку с православным священником и, моментально накинув лёгкий платок на волосы, пошла на встречу. Затем они разговаривали со священником, отцом Александром около десяти минут. Когда расставались, Мария была расстроена и напряжена, отец Александр был суров и решителен, а Егор спокоен.
- «По моему, из черносотенцев» - подумала Мария.
- «Вероятно, жидовка» - предположил священник.
Небывальщина 1
А на следующий день в ресторане гостиницы «Европа» Кухтиль познакомился с местным репортёром газеты «Саратовский листок» Кондратьевым и узнал много интересного и о событиях в Сызрани и о раскладе общественных настроений в Саратове и о местных любителях «светских развлечений».
Шулер, познакомившийся почти за месяц с половиной официантов, знал кто кем является. Репортёры знают всё обо всех и даже то, что не знают о себе люди, но официанты знают слабости репортёров. Инокентий Гаврилович Кондратьев, 49 лет, не женатый и не без таланта скучал по прошлой известности, как ему казалось, потерянной. Подвыпив, он жаловался официантам на «происки» коллег и на отсутствие событий. Инокентий Кондратьев потерял стимул к жизни. Он тянулся к провинциальному светскому обществу, но чаще оказывался в трактире. И сейчас он оказался в лучшем ресторане Саратова, расположенного на третьем этаже гостиницы «Европа», для эстетического моциона в сфере комфорта и изысканности. Вообще то саратовская «Европа» не была отражением современных европейских тенденций, но по меркам России гналась за столицами. Автономная электрификация и паровое отопление, кованые перила и ажурные лестницы, ореховые двери с медными ручками, зеркала, расширяющие перспективу, красные ковровые дорожки, картины и цветы, французская и русская кухня с современной сервировкой присутствовали. Не хватало развлекательных атрибутов, которые уже внедрялись на Западе: бильярдные столы, современные оркестры и танцзалы, выставочные павильоны в стиле «зимний сад» пока не были доступны саратовской и приезжей публике. И не мудрено: лишние траты при умеренных ценах, могли привести к краху ресторанного дела.
«Знакомство» произошло по схеме: лёгкий толчок, у буфетной стойки, извинения, представление с вручением визитки, вопрос по «профилю» и далее как пойдёт. У Кухтиля в карманах и портмоне лежали небольшие количества разных визиток. На одной значилось Кухтиль Антон Карлович — иллюзионист. На второй — Куртель Антон Оттович — доцент математики. На третьей карточке он после фамилии Кухтин Антон Иванович скромно указывал - путешественник. Четвёртая визитка представляла хозяина, как господина Картеля Антона Иогановича (члена несуществующего Российского Императорского общества пихологов-натуралистов). В каждой визитке была доля правды, ведь Кухтиль в разной мере был фокусником, математиком, путешественником и психологом. Кондратьеву была подарена визитка-путешественница. На смену Кухтилю пришёл энергичный и любознательный путешественник Антон Иванович Кухтин.
- Мои извинения сударь — произнёс он, задев журналиста плечом - «я впервые в этом славном городе и немного расслабился». Далее надо было сделать паузу, нажимать нельзя. И конечно, открытая улыбка с легкой демонстрацией белых зубов. Если при случайном недоразумении воспитанные русские видят такую улыбку, они успокаиваются и отвечают тем же - многократно проверенная теорема. Действительно, Кондратьев скопировал улыбку Кухтиля, с показом прокуренных желтоватых клыков. Через минуту разговора он проникся симпатией к новому знакомцу. После получасового коньячного возлияния с лёгкой сырной и рыбной закуской и словесного излияния Кухтиль знал следующее:
Сызрань выгорела больше чем наполовину Сотни неопознанных трупов, а опознанных только около ста. Голова города Чернухин выбивает помощь в Петербурге, Император прислал лично двенадцать тысяч, но, возможно, бывший губернатор Саратова, а теперь премьер-министр Столыпин распорядится дать кредит.
Кондратьев уверен, что деньги разворуют на собственные нужды сызранские богачи-погорельцы (чиновники и думцы). Социалисты обвиняют монархистов в преднамеренном поджоге, а те в свою очередь обвиняют революционеров-студентов и прочих интеллигентов. Уже избиты несколько прилично одетых молодых людей.
В Саратове тоже бардак. Тоже воруют, Сорокин, Ренике и Шмидты щемят всех, кто лезет в мукомольное производство, государственные заказы гребут под себя, перекупают зерно где дешевле и перепродают. В рыбном промысле такое же жульё. Да, асфальтируют понемногу. Да, театр есть. Да, фонари ставят. Да, новую трамвайную ветку укладывают. Но скучно, бытовщина мещанская, лицемерие, зависть, чванство. Репортёр, сдерживая внутреннее раздражение, опустил локти на стол (какой моветон) и опершись на ладони, укоризненно посмотрел на бутылку коньяка.
Кухтиль, сказав «а не выпить ли нам», не дожидаясь ответа разлил коньяк по рюмкам на ножках. Тренькнули рюмки. Настроение Инокентия Кондратьева улучшилось, но тему он не сменил. Прищёлкнув пальцами, и выдохнув, репортёр откинулся на спинку стула и повёл рукой вокруг:
- «Вы видите Антон Иванович это трёхэтажное здание. Хозяин — Моисей Николаевич Иванов. И гостиница и ресторан и магазин на первом этаже тоже его собственность. А деньги откуда? - пауза, вопросительная ухмылка, и ответ - «Он является гласным городской думы, а также членом учётно-ссудного комитета Саратовского отделения Государственного банка. Надеюсь, дальше объяснять не надо».
«Вот взять Скорцова-младшего» - окончательно перешёл на обсуждение личностей Кондратьев - «Весь из себя. За границу съездит, привезёт костюмов, галстуков, перчаток, туфлей, шляп целую кучу и каждый день в новом. Держит выезд - «Знаете, Антон Иванович, какие лошадки. Красота. Вот и показывает себя, скачет на «Джозефине», лошади своей, по Московской, галопом, на валета пик похожий."
Принесли горячий суп. Разгорячённый Кондратьев, запнулся и вопросительно посмотрел на две трети пустую бутылку, словно предлагая ей близость. Кухтиль рассмеялся и налил рюмки. Этот репортёр был уже симпатичен ему, не смотря на жёлтые зубы. Чокнувшись, выпив и закусив тонким ломтиком швейцарского сыра (признак знания правил закуски), хлебнув ложку итальянского супа и промокнув солфеткой губы, журналист продолжил:
«А дядя у него конкурент Ренике и Шмидтов. Целый мукомольный завод у него на Астраханской улице. Всех их знаю, но не близко, задаются, на обеды пару раз приглашали лет пять назад. Здороваются так — Кондратьев изобразил плавный кивок головой.
- «А чем хвастаться? Я из крестьян...» - Кондратьев отломил мякиш чёрного хлеба и вызывающе бросил в тарелку, помакивая его ложкой - «…из костромских, а они из...» - Кондратьев подумал ещё пару секунд - «тоже чёрная кость. Просто денег больше, поэтому из грязи в князи».
Кухтиль налил в рюмки ещё. Только не торопиться.
- «Хочу выпить за счастливый случай, сведший меня с интересным собеседником, знатоком города и чтецом скрытых человеческих устремлений. Вы очень образно описали этого... адвоката» — Кухтиль задорно фыркнул — «значит вы знакомцы» - почти резюмировал он.
- «Ну, в качестве репортёра я был у него на свадьбе несколько лет назад. Интервьюировал. » - с лёгкостью выговорил журналист
- «Невеста была хороша?» - Кухтиль не мог найти повод вывести разговор на тему игры.
- «Не в моём вкусе, но не дурна. Хотя я вообще удивлён женитьбой этой. Уж больно много слухов о склонности Александра Ивановича к жуированию».
Кухтиль незаметно скривил рожу. Ох уж эта российская тяга к франкизмам. Нет, что бы сказать — «наслаждение» или хотя бы философское «сибаритство». Ну не любил немец мусора в русском языке. Однако вслух он весело и утвердительно перечислил, то что следовало: - «А-а-а, пьяница, ловелас, игрок!»
- «Не без этого» — усмехнулся понятливому собеседнику Кондратьев - «но должен сказать, что пить он умеет правильно» — Кондратьев поднял палец вверх.
- «со студентками музыкального училища, где он попечительствует, замечен не был» - Кондратьев приложил руки к изображаемым грудям.
- «а играет иногда в приличном обществе только по настроению» - ладонь журналиста изобразила колебания во фронтальной плоскости.
Кухтиль решил, что пора сделать вброс:
- «А я, представьте себе, играю. Вообще, склонен поиграть с судьбой. Когда охотишься на дикого зверя, то не знаешь, чем это закончится, кровь закипает, а карты чем-то напоминают охоту. Риск разный, а азарт одинаковый».
Надо сказать, что Кухтиль действительно охотился. Два раза. Первый раз на зимнего зайца, а второй — на утку. Оба раза неудачно. Зато после охоты обдирал партнёров по охоте «как липку».
Кондратьев не отреагировал на информацию Антона. Он собирался ещё рассказать о своём редакторе Лебедеве, но Кухтиль уже громко потребовал счёт.
Небывальщина 1
А взрослые думали о своих взрослых проблемах. Мария пекла пирог с первыми созревшими яблоками и курагой. Нужны были миндаль и корица.Софья Кирилловна пошла в ближайшую лавку колониальных товаров, поручив Марии следить за огнём в печи. Жаркий день и горячая печь превратили Марию в мокрое существо, но она стойко стояла на посту. Кухтиль, проклиная всё на свете передвигал маленький диван из гостиной хозяйки в одну из комнат и подыскивал предлог, что бы уйти из дома. Наиболее правдоподобной выглядела версия о важной встрече, но дело было к вечеру, близился праздничный ужин. Мария ничего не скажет, но будет обижена, а этого Антон старался избегать. Обидеть женщину можно, но последствия могут оказаться фатальными. Это он запомнил из детства, когда оскорблённая отцом мать наставила ему рога, а потом это всплыло и всё в конце концов закончилось очень плохо: отец (управляющий имением в Царицынском уезде) убил свою жену когда единственному сыну было 13 лет и исчез на просторах Империи. Мальчик жил в среде казаков, поволжских немцев, татар и калмыков, где научился основам карточных игр. Он, по ходатайству хозяина имения закончил гимназию, с отличием сдав выпускные экзамены по математике, русскому языку и латыни, но посредственно сдав остальные предметы. А далее была попытка студенческой жизни, к сожалению или счастью, неуспешно. Игра привела его в притоны Одессы, а в 1899 году парня исключили «за азартные игры в ущерб учёбе». Хотя если уж говорить правду, то исключён он был за то, что раскрутил на игру декана одного из факультетов и выиграл у того 830 рублей наличными. Требование вернуть выигрыш было вежливо отклонено, поднялся шум, затем последовало снятие с должности декана и исключение студента.
Кухтиль вздохнул, вспомнив прошлое. Впрочем и настоящее его напрягало: Мария вляпалась в авантюру с игрой в мамочку и втащила туда и его. С другой стороны его планы зашли в тупик. Какое решение? Два варианта: игра по маленькой, где выигрыш около 30-40 рублей. Но опять же не более 5 игр. Даже обыватели подозрительны к постоянному везению. Затем сопроводить мальчика в Сызрань. А дальше не понятно что будет. То, что они поедут на пароходе в Сызрань Антон уже почти решил. Но с деньгами был полный kuhmist (коровья лепёшка; нем.).
***
Ужин начался в восемь вечера. На столе были конфеты, пряники с печеньем, холодный клюквенный морс из погреба, блюдо яблок и слив, а также бутылка венгерского вина и настойка от хозяйки Софьи Кирилловны.
Украшал стол пирог и бутылка зеленоватого напитка с надписью Вода Лагидзе (Кутаис), купленная Марией в кондитерской у сада Липки. Что это за напиток никто не знал. Это сейчас всем известны газированные воды: апельсиновая, грушевая, лимонная, кизиловая, тархун, крем-сода, а Рузвельт заберёт из Ялты с собой в США пару тысяч бутылок. Пока же, в далёком от нас 1906 году помощник аптекаря Лагидзе только открыл маленький заводик прохладительных газированных напитков, получивших впоследствии призы на многих зарубежных выставках.
Этот напиток и сыграл важную роль в настроении Егорки. Когда ему налили в чашку воду он сделал глоток, поперхнулся газовыми иголочками, ударившими в нос и горло, закашлялся и... первый раз в жизни засмеялся. Как мало надо маленькому человеку для поворота в его сознании. Нет, он и раньше умел улыбаться, но смех ему был непонятен. И вот такое инстинктивное изменение. Этот день будет вспоминать иногда уже взрослый частный курьер, носитель больших секретов, Егор Ефимович Понедельник — этот день, когда он узнал опасность, человеческую злобу и приобрёл умение смеяться и радоваться простым вещам.
А пока он сидел за столом, слушая непонятные разговоры взрослых о жизни: Софья Кирилловна спрашивала квартирантов о модерновых нововведениях, керосинках — стоит ли покупать? Мария восхищалась Менделеевым, а Антон уныло возражал, что быть учёным в России глупо, и при этом рассказал о Николае Бенардосе, придумавшем какую-то сварку и умершем в прошлом 1905 году в богадельне Фастова. Спокойные речи, сверчки за открытым окном и мерцающие огоньки двух керосиновых ламп погрузили мальчика в сон прямо за столом.
Небывальщина 1
Множество хлопот охватило авантюристов с появлением мальчика в их жилье: где положить? Как мыть?, Чем кормить? Как заниматься? Если бы Кухтиль вдруг не проникся верой в везение, обещанное Егоркой, то в конце концов избавился бы от навязанного ему опекунства. Но он был в переживаниях. Так бывает хоть раз у большинства людей, когда противоречие «верю-не верю» начинает работать как единая система, побеждает сила желания, мечты, фантазии. В добавок работало разочарование реальностью.
«Проклятая жизнь» - думал Антон - «проклятая власть! Все как сбесились. В прошлом году баррикады в Москве. Дожили. Хлеб дорожает в чернозёмной стране! Чёртовы черносотенцы, чёртовы революционеры, чёртова Дума, чертовы забастовщики! И всюду рыла, а не лица. А как хорошо на Лазурном берегу! Белые платья, светлые костюмы, изящные украшения, белые манжеты, вкусный кофе (с хорошим коньяком, разумеется), достойные лица и вежливые улыбки. И необъяснимо притягательный запах казино».
Когда взрослые начинают заботиться о детях или заняты другими делами, то напрочб забывают о последних. Кухтиль двигал мебель, Мария колдовала на кухне под руководством хозяйки. Всеми забытый Егорка вышел во двор. Там никого не было. Он огляделся, за воротами виднелся верх колокольни и огромный купол храма Сошествия Святого Духа. Это напомнило Сызрань. Конечно же надо посмотреть. Егор открыл калитку и вышел на улицу.
Лучше бы не выходил.
Как уже говорилось, важной «достопримечательностью» Саратова был Глебучев овраг, (снимки которого можно и сейчас найти в интернете) находившийся недалеко от церкви. Это было страшное место, близко от городского центра, где доживали бывшие каторжники, прятались беспаспортные, скрывающиеся от закона люди. Это было дно Саратова. Полицейские не посещали овраг. По его дну протекала вонючая речка, которая была судоходна для лодок. Все сточные воды и мусор попадали туда. Но люди приспосабливались и жили там годами. Глебучев овраг был городом в городе со своими законами.
Вот из этого самого оврага и появились три пацана, будущие воры, грабители, а может быть и убийцы. Старшему было на вскидку лет 10, младшим — 8 или 7 лет. Босоногие и давно не стриженные, в поношенных одёжках, они, скучая, искали развлечений и приключений.
Увидев представителя чужого круга, да ещё до противности чистого, компания остановилась и по команде старшего направилась к объекту развлечения.
Бескозырку с головы Егора сорвал старший, словно бросая вызов. Егор, смотревший приоткрыв рот на купольный крест, не пошевелился, только перевёл взгляд на обидчика. В его синих глазах, читалось удивление, а множественные мелкие пятна от ожогов на лице стали совсем белыми. Мир замедлился. Один из младших с размаху толкнул чистюлю, но странным образом промазал и, потеряв равновесие, упал ободрав до крови локоть. Старший сразмаху кулаком ударил в ухо и тоже промахнулся. Егорка успевал уворачиваться. Страха не было — удивление возрастало. Почему его хотят ударить? Ещё один удар прошёл мимо. Егорка прижался к калитке. Новый удар кулака старшего пришёлся в доску двери. Второй младший, вцепившись было в матроску противника услышал стон старшего и посмотрел на того. Паренёк скорчился от боли и прижал руку к животу. Атака «трое на одного» захлебнулась. Развлечение не состоялось, троица решила отступить, но старший напоследок плюнул в Егорку, однако малыш повернул корпус и отклонился. Действия нападавших выглядели очень медленными для сознания Егора. Выкрикивая грязные слова в адрес победителя, малолетние разбойники пошли к оврагу. Последняя попытка отомстить столь стойкому противнику заключалась в метании камня, но и этот нечестный приём оказался бесполезным.
Егор опять остался один на улице. Его лицо в течение 10 секунд такое сосредоточенное вновь обрело выражение безразличия. Подняв бескозырку и тщательно отряхнув её, он пошёл назад в дом. Надо было понять — что это было.
- «Дяденька Антон, а почему люди бьют других?» - начал Егор.
Кухтиль, передвигая тумбочку на другое место, остановился.
«Почему или для чего?» - переспросил он.
«Почему» - уточнил мальчик, словно понимал разницу между причинным и целевым вопросом.
Кухтиль, помолчав, ответил - «Что бы выжить».
«А если «для чего?»
«Что бы подчинить другого».
«А для чего подчинять другого?»
«Что бы он не подчинил тебя». Кухтиль был терпелив и рассудочен.
Мальчик хотел продолжить, но повернулся и вышел. Егорка от природы был молчалив и ненавязчив.
Мария Димитриди изображала кухарку. Первый день мальчика в семье (именно так она сформулировала подобный тройственный союз) должен быть запоминающимся. Вот только кухаркой она была весьма посредственной. Поэтому она больше вертелась на подхвате у хозяйки Софьи Кирилловны Мальской, согласившейся помочь в добром деле.
«Мария, почему люди дерутся?»
Мария сделала озабоченные глаза - «Тебя кто-то побил?»
Егорка вздохнул - «Нет. Почему дерутся?»
«Дерутся только злые люди».
«А почему они злые?»
«Потому что им плохо живётся» - вмешалась Софья Кирилловна.
«Апочему им плохо живётся?» - не унимался Егор.
Одновременно ответили обе женщины:
«Потому что жизнь не справедлива» - сказала Мария.
«Потому что Бог наказывает» - сказала Софья Кирилловна.
Мальчик испуганно посмотрел на женщин. Он не стал спрашивать ничего больше. Бог и несправедливость, объединённые в одновременном ответе привели неокрепший рассудок в ступор. Егорка пошёл во на двор в уборную.
Взрослые отвечали по разному, противореча друг другу, а дети не умеют долго сосредотачиваться на сложном вопросе. Однако, Егор был необычным ребёнком. Нападение не давало ему покоя, а икона молчала. Мир выглядел иначе, чем раньше, в нём чувствовалась угроза.
Небывальщина 1
На следующее утро за чашкой кофе с бутербродами Антон Кухтиль читал местную жёлтую газету. Именно в такой прессе можно было найти решение его задач.
Дума распущена и правительство Горемыкина, воевавшее с Думой, тоже. Витте в Париже говорит, что виновата Дума. Стоыпин назначен премьером и уже потребовал список ненадёжных газет. Воззвание к народу обиженных депутатов, с налётами на типографии — не то. Кронштадтский мятеж, закончившийся провалом. Крейсер «Аврора» в Неве — не то. Застрелили генерала, взорвали губернатора Самары — интересно, но не то. Студенты убивают жандармов, а те — студентов. Крестьяне воюют с казаками. Сапожники, булочники, бастуют. Рабочие в Питере и Москве митингуют. Русские и японцы проводят разграничительную линию на Сахалине — не то. И многочисленные слухи об еврейских погромах. Еврейские дружины отстреливаются — Марии это лучше не рассказывать. Ограблен и убит представитель Костромской артели велосипедистами, вёз 6000 рублей. Что сказать — идиот. Трое грабителей ворвались в мануфактурную лавку, связали приказчика и барышню-продавщицу, забрали 123 рубля, пойманы. Кретины. В Варшаве офицер застрелил офицера — однополчанина на политической почве — два дурачка.
Ага, раздел объявлений... так...
ОТВЕТ № 783, 694. 
Я надеялась встрет. редк. челов. с возвыш. душой, а нашла в вас обыкновенного мужч. с заурядн. желанием. 
Переписку прекращ.
***
С ДАМОЙ 
безусл. интелл.. и свободомыслящ. жел. вступить в переписку мол. чел., 
единств. с целью обмениват. новыми мысл. и впечатл. 
Адр.: гл. почтамт, до востр.. предъяв. сезон. билета №0069.
***
Молодой господин, 
интел. и скром., облад. хор. средствами, но соверш. одинок. 
желает серьез. познаком. с симп., независим. и обеспеч. особой 
не старше 36-ти л., для препров. времени. 
Письменно: 19-е почтовое отделен. предъявител. 3-руб. №ГВ688749,
***
Не прочь жениться 
джентльмен немного старше 30 лет, имеющий очень хорошее положение, состояние, 
на особе очень эффектной (elancee distinguee)веселой, курящей или выносящей курение, 
имеющей также состояние. 
Желательна фотография. Discretion absolue. 
Москва, 25 почт. отд., предъяв. жел.-дор. билета №1485.
***
ОБЩЕСТВО ДВОРНИКОВ и ШВЕЙЦАРОВ 
рекомендует своих членов на должности вполне благонадежных и знающих свое дело, с ответственностью О-ва. 
Правление: Разъезжая ул. д. 20, открыто ежедневно с 10 ч. утра до 8 ч. вечера. 
Принимаются вновь члены.
***
Какая чушь! - Кухтиль разочарованно сложил газету.
Пойдём сходим к Егору — предложила Мария.
Русский немец поморщился - «пойдём» и «сходим», чрезмерное усиление фразы, ты не находишь?
Я обещала ему — улыбнулась замечанию Мария.
Ну, что ж, ещё не жарко, утренний моцион не помешает. Сейчас восемь часов, двадцать три минуты. Надеюсь ты соберёшься к десяти?
Я соберусь раньше — мягко ответила девушка и провела рукой по щеке немца.
Действительно, покинули квартиру они без десяти десять, пересекли страшный и вонючий Глебучев овраг по Привалову мосту и к 10.30 были у больницы огромного Крестовоздвиженского монастыря, где Кухтиля ждал не очень приятный сюрприз. В больнице он узнал, что маленький пациент готов к выписке, что Мария договорилась о временном содержании малыша, до решения городского опекунского совета и что у ребёнка нет одежды. Нельзя было передать внутреннюю ярость немца, но он держался молодцом. Внутри был русский мат, а внешне Антон выражал надменное спокойствие. Одно слово — игрок.
Какими средствами ты располагаешь? - размеренно произнёс он.
Мария сделала то, что делала всегда в таких случаях, она провела рукой по щеке своего мужчины и вопросительно-серьёзно посмотрела в его бесцветно серые глаза своими зелёными глазами. Это магическое действие опять сработало. Возникло молчание. После чего Кухтиль вздохнул и громко кашлянул, словно освобождаясь от гнева.
И сколько денег надо? - печально спросил он Марию.
Достаточно будет сорока восьми рублей — ответила хитрющая еврейка.
Кашлянув ещё раз, Антон, медленно копаясь в портмоне, дал 44 рубля. Он не был жадным, но был немцем, хоть и любящим, но очень рачительным. Зато он получал высшее удовольствие, когда видел сверкание двух изумрудов вместо глаз. А когда (по вечерам) эти изумруды обрамляла рыжая грива распущеная по плечам, Антон терял голову.
Побудешь немного с ребёнком? - спросила сияющая новоявленная «мамаша».
Кухтиль кивнул, понимая, что «немного» ни о чём не говорит. Он пошёл в палату, где на кровати сидел Егор. Кухтиль повёл его во двор на свежий воздух.
Немца смущал мальчик: не улыбается, почти не говорит, смотрит взрослыми глазами. Интересно, он умеет радоваться чему-нибудь? Антон уныло думал, как заговорить с этим маленьким старичком, но тот заговорил сам.
- Дяденька Антон, я знаю, ты хочешь богатство.
Кухтиль растерянно подумал, что фраза весьма корява, но суть верна. Хмыкнув и вынув колоду карт для разминки, он, словно разговаривая сам с собой, заметил, что богатство, это власть, а при хорошем раскладе, власть, это популярность, что снова даёт богатство.
Мальчик был слишком мал для философии. Он продолжил:
Я знаю как тебе стать богатым. Только отвези меня в Сызрань.
Перебирая карты и не глядя на ребёнка, Антон спросил: - «Как же мне стать богатым?», а у самого забилось сердце. Каждый взрослый в себе несёт чистое детское Эго, путь к которому может быть завален разным житейским мусором. Достигни чистого Эго, и ты владеешь человеком. Но Кухтиль был взрослым мужчиной, со сложной логической паутиной в сознании. Сомнения, порождаемые опытом игрока, удержали его от веры в мгновенную удачу. Привычный аргумент «Так не бывает» заставил его сопротивляться. Ребёнок не имеет понятия о финансах, экономике, накоплениях, а говорит о богатстве. Для него серебряный рубль может быть состоянием. Что может знать дитя о богатстве? Поэтому Кухтиль задал наивный вопрос: - «Богатство, это сколько?»
Мальчик, вздохнув, ответил по взрослому: - «Это столько, что бы Мария была весёлой и... - мальчик поискал слово - «доброй».
У русского немца заныло внутри. Остаться взрослым или уподобиться ребёнку, поверить в сказку? «Глупо, глупо!» - твердила немецкая природа. «Авось, повезёт...» - шептала русская культура, и совсем тихо добавила убийственный довод - «риск — благородное дело».
Кухтиль успокоился и спросил - «А почему я должен тебе верить?» .
- Я хочу в Сызрань.
- И что из этого?
- Там богатство.
- А какое оно?
И этот разговор в разных интерпретациях продолжался до прихода Марии с покупками.
Короткие штанишки с помочами, штаны с поясом, рубашка, матроска, 2 смены нижнего белья, гольфы, сандалии, носовые платки, ботинки на вырост и бескозырка. За всё — 46 рублей.
- Интересно — подумал Антон — откуда она знает размер для мальчишки?

Последние записи

Последние посетители

  • Imperial Haktar
  • Imperial Мемнон
  • Imperial Jackel
  • Imperial Count Bagatur RF
  • Imperial unda

0 посетителей

Блог просматривают: 0 гостей
Воспользуйтесь одной из соц-сетей для входа на форум:
 РегистрацияУважаемый Гость, для скрытия рекламы, зарегистрируйтесь на форумеВход на форум 
© 2019 «Империал» · Условия использования · Ответственность · Визитка Сообщества · 25 Авг 2019, 08:59 · Счётчики