Сообщество Империал: Эхо из винного кувшина - Сообщество Империал




Imperial Уважаемый Гость, Студия Paradox Interactive официально анонсировала новую игру - Crusader Kings 3 Crusader Kings 3
Небывальщина 1
Выйдя в приёмную, Борель принял суровый вид.
- Господин Кухтиль, для дальнейшего решения вопроса с Вашей невестой, нужны тридцать три тысячи рублей.
Кухтиль скучно кивнул головой. Подумал. Сообщил, что основная сумма денег в Рязани.
Борель нервно пожал плечами. Подумал - «Шустрый бестия, но деньги подождут». А вслух предложил Антону готовиться к выезду в Балаково к месту злосчастной стоянки. Разумеется, в сопровождении людей Бореля.
Как раз в это время прибыл старик Щавелев с новостями. Эммануил Эммануилович попросил Кухтиля побыть ещё в приёмной, что бы в конце дня поехать ночевать в доме промышленника. На вопрос л судьбе Марии заметил, что процесс освобождения уже запущен и вместе со Щавелевым зашёл в кабинет.
На стол Бореля легла находка — пустая упаковка из-под махорки.
Фмрма Небогатикова? В кругах купечества эта фамилия, хотя и не из первых, была на слуху и уже при жизни хозяина обрастала легендами. Молодой старьёвщик из Нолинска, собиравший тряпьё для сдачи на переработку, подрабатывающий, чем только разрешено, готовый сплясать в луже на потеху публике за три копейки, вдруг построил себе добротный дом, включился в льняное производство и купил деревянное здание под табачный цех. Все посчитали, что Яшка Небогатиков стал вдруг богатеньким, найдя в обоссаном старом матраце «несусветные сокровища», кто-то называл сто тыщ ассигнациями, другие утверждали, что был найден мешочек с брильянтами, а третьи считали, что в руки везунку Яшке попала карта с обозначением места зарытого клада. После открытия табачного цеха состояние Небогатикова только увеличивалось. Через несколько лет он открыл табачную фабрику (каменную), занялся рыбным промыслом на Каме, имел две пристани с трактирами, своё небольшой пароходство. А когда женился третий раз, то открыл магазин в Харбине, в Китае. Каждый из его 14 детей, достигая совершеннолетия получал свой дом и участвовал в деле отца или искал свою дорогу. Не обижал купчина и других родственников. Зять его Михайло Скрябин (отец Вячеслава Молотова) работал у него приказчиком.
Никто не знал величины капитала Небогатиковых, однако, эта семья считалась приличной, законопослушной и милосердной. Фамилия Небогатикова не забыта в Нолинске до сих пор.
Борель, не был знаком с кланом Небогатиковых лично, но табачные удобрения для своих полей закупал у этой фирмы. Поэтому, соблюдая купеческий этикет, решил отправить Небогатиковым своего человека с письмом и предложением сотрудничества, который за одно узнает географию распространения махорки, изготовленной в марте этого года. Если не узнать место утечки информации, то беда будет.
Заплатив четвертной (месячное жалование городового) Щавелеву, Борель рассчитывал, что старик согласится снова метнуться в Балаково, и Матвей Савельевич согласился, хотя в 77 лет такие интенсивные «прогулки» очень тяжелы. Боялся Щавелев старости и унылого беспомощного созерцания в окошке бегающих по двору кур. Молодого немца, сидевшего в приёмной, с которым предстояло ехать, он помнил ещё с предыдущей встречи. Серые холодные оценивающие глаза, самолюбивая верхняя губа, бросающая вызов, узкий треугольный подбородок, говорящий о лживости и лицемерии.
Борель думал о Кухтиле несколько иначе: франтоват, манерен, самоуверен, наблюдателен. Образован. Такой мог бы работать приказчиком, клерком, секретарём. Но есть одна деталь, мешающая этому — себе на уме, независим. Значит не будет преданным сотрудником, может предать, а Борель предпочитал в подчинённых откровенность и честность. И всё же использовать его можно, с учётом привязанности к девице, как её, Димитриди. Завтра её отпускают по ходатайству следователя. Кухтилю об этом знать не обязательно, пусть привезёт документы, в каком бы виде они не были, а после этого пусть вернёт деньги. Тогда и предоставим ему эту Димитриди. Завтра её надо встретить и отправить на дачу к адвокату Скворцову, пусть ждёт решения суда там.
Кроме всего изложенного Эммануила Эммануиловича интересовал вопрос — откуда у убитой Богодской были в саквояже какие-то ценности. Виктория была нищей и жила на попечении и содержании Бореля. Получая пансион от хозяина в размере 40 рублей в месяц, живя в снимаемой Борелем квартире, она не могла разбогатеть. С этим тоже предстоит разобраться. Но очень не хватает преданных, надёжных людей. Нанять частного сыщика нельзя — утечка гарантирована. Все частники на карандаше в жандармерии или в общей полиции. Надо попробовать поговорить со Скворцовым. Этот хоть и занимается больше делами своего семейства, но обладает связями. Вечно у него толкутся социалисты.
В то время, когда ротмистр Мартынов вернулся с почты в свой кабинет, Борель вёз Кухтиля домой на ужин и ночлег.
Старый особняк Борелей (там, где сейчас академия Права) раньше принадлежал конкурентам Борелей Ренике, но был выкуплен Борелями и надстроен. Туда и приехали Эмманутл Эммануилович с Антоном. Поужинав рыбой и салатом, выпив лёгкого вина, оба героя завели беседу о предстоящей завтрашней поездке. На удивление Бореля, Антон сам инициировал тему. Он чётко обрисовал свои завтрашние действия до мелочей. Поедут они через Вольск, в экипаже Бореля. На вольском пароме переберутся на левый берег, а далее до Балакова. В прибрежном селе (что бы не мозолить глаза балаковцам) наймут лодку и будут искать место стоянки «Вани». Потребуется длинный шест и саженей двадцать верёвки с большими крюками, по два крюка на сажень и тяжёлыми полуфунтовыми грузилами. В лодке два гребца и один траловик. Ещё один траловик у берега. Траловики тянут верёвку. Только нужны ещё один человек.
Борелю понравилась затея, но где взять человека? Бездельников у Бореля нет. «Ваня» уже в рейсе. Для найма нужен ещё один день. Кухтиль, Щавелев, возница — экипаж лодки. Ладно, хорошо, Борель поедет сам, под видом рыбалки. Может же он дать себе выходной раз в год. И купец пошёл отдавать распоряжения по завтрашнему выезду. Кухтиль направился в отведённую ему комнату.
***
Егорка уже спал на новом месте. В доме епископа не было свободных помещений, поэтому его положили в комнате Васи Тихого.
Вася Тихий принадлежал к «коллекции» персон, живущих за счёт благотворительности Гермогена. Их было четверо, людей с нестандартной психикой, имеющих дефекты поведения и живущих большей частью в каком-то своём мире. Гермоген искренне верил, что Бог через таких людей передаёт свою волю. По его концепции, такие юродивые напрямую связаны со Всевышним, и только они могут выдержать огромную Божественную силу Истины. Этим людям прощались оплошности не допустимые в обществе, делалась скидка на их тяжкий крест, поведение их фиксировалось сёстрами-послушницами, назначенными в качестве нянек-наставниц.
Старожилом был Лёня Паровозик, молодой человек 25 лет, хороший собою, с благородным, аристократичным лицом, время от времени изображавший паровоз. И для Егорки он продемонстрировал эту машину, работая руками как поршнями, делая два шага вперёд и два шага назад, подражал гудку паровоза и при этом его глаза были очень серьёзными, словно он решал задачу по тригонометрии. Разговаривал он хоть и примитивно, но вполне здраво, пока не звучало слово «паровоз», «поезд», «железная дорога».
Второй была сорокалетняя Анфиса Кукуша. Эта женщина неожиданно начинала подражать кукушке. Что бы она перестала куковать требовалось дать ей тыквенных семечек. Считалось, что Анфиса своим кукованием желает людям долгой жизни. Она могла отвечать односложными словами, типа «да», «нет». Но если её спросить «сколько время», она начинала куковать и при этом по детски смеяться.
Третий в этой компании был Павлуша Горемыка, худенький маленький человек в возрасте приблизительно сорока лет, начинавший плакать по любому поводу, если что-либо изменялось в доме или дворе епископа. Например, он плакал при отьезде епископа в экипаже и точно так же плакал при возвращении его. Поэтому при нём всегда была игрушка волчок. Она на столько поражала сознание сорокалетнего имбицила, что оп переставал плакать и вероятно забывал об окружающем. Если же пространство его жизни не менялось, то с ним можно было говорить о ботанике. Он знал очень много латинских названий растений.
Вася Тихий был четвёртым в этой кунсткамере. Вася, паренёк не старше 16 лет на вид, любил рисовать красками. При этом, он рисовал всегда одно и тоже, но разными красками. Это было закрашивание одним цветом загрунтованной им самим доски. Вася почти не говорил. Даже отвечая утвердительно или отрицательно, он просто мотал головой. Мало кто слышал его голос, а те, кто слышал утверждали, что Вася, прося в полный голос новые краски, почти шептал.
Вот с этим самым Васей Тихим и поселили Егорку на первое время. И не зря.
Когда малыш увидел доски, покрашенные Васей, он удивлённо вздохнул, но промолчал. Вася «творил» очередное «произведение» и был на столько увлечён процессом, что не заметил Егорку и послушницу, приведшую мальчика в комнату.
-«Вася, отвлекись и поздоровайся» - проворковала послушница Ольга, полная женщина 42 лет. Вася недовольно повернул голову и кивнул. Сестра Ольга подвела мальчика ближе.
-«Это Егор, он будет жить в твоей комнате, пока, временно» - пояснила монашка.
В ответ Вася снова кивнул. Вот тут и прозвучал вздох Егора. Он смотрел на желтую доску, стоящую на полу и прислонённую к стене. Вася Тихий продолжал малевать, размазывая краску болотно-серого цвета по доске. Сестра Ольга, наблюдательная женщина смекнула сразу, что новому воспитаннику мазня Васи понравилась. Она спросила Егора - «Красиво?». Егорка не ответил. Он сел перед доской и ушёл в мир радости. Спас мальчика Вася, через пару минут обернувшийся на тревожный возглас сестры Ольги. Он грубо схватил за шиворот малыша, впавшего в странное состояние эйфорического забытья и встряхнул. Затем, налив из бидона воды в кружку дал Егорке попить. Сказал строгим шёпотом - «Так нельзя. Понял?». Егорка утвердительно кивнул. Он уже был уверен, что его привели в правильное место. Ольга силком вывела Егорку на воздух. Он не сопротивлялся. Шёл с наставницей за руку и был готов к любым неприятностям на новом месте. Здесь в этом доме он обрёл уверенность силу, здесь он готов жить. (Вот только как же Мария?).
***
Мария не спала. Во первых она была взволнована завтрашним освобождением, а во вторых её кусали клопы. Её соседка Вера спала как ни в чём не бывало. «Наверное в этом есть доля справедливости», - пыталась философствовать Мария - «Бедной Вере придётся отправиться в тюрьму, а мне завтра на свободу». Но какой-то развратный клоп, укусивший левую ляшку, не дал развить мысль. Пришлось сесть на лавку. Душно. Хочется пить. Попила почти тёплой воды из бака. Сразу захотелось пи-пи. Подошла к ведру под умывальником, присела и о, ужас! Раздался грохот струи по жестяным бортам ведра такой силы, что сразу расхотелось. Боже, какой стыд! Вера даже не сбила ритм дыхания. Вот это нервы!
Мария промучилась до четырёх часов утра, затем легла и уснула. Подъём был в шесть. Проснулась с головной болью и плохим настроением. Даже предстоящее освобождение было смазано. Зеркала нет, что бы оценить внешность. Ведь мужчины будут смотреть. Можно представить с какой брезгливостью. Расчесалась наобум. Как сидит юбка и блуза не понятно. Нет, определённо, надо что-то делать. И выход был найден. Вера расчесала её, а она — Веру. Проверили друг у друга застёжки и прочие детали одежды. Женщины всегда побеждают в борьбе за внешний вид. Принесли завтрак. В каше найден таракан. В чае — утопленница муха. Значит придётся голодать. Вера тоже не стала есть. Только чай выпила. Во время чаепития Вера попросила Марию навестить её детей. Дала адрес. А затем, чуть помедлив спросила, может ли Мария отыскать её брата, что бы помог детям. Мария была почти уверена, что домашний арест не даст ей возможности помочь Вере, но и отказать в такой ситуации она не могла. Взяла адрес Нюрки, любовницы брата.
Началось время уборки. Пришлось мыть камеру, выносить помои, носить воду в бак. Когда же её выпустят? Мария начала нервничать. Время было к десяти. Скорее бы. А куда идти? В гостиницу «Москва», разумеется. Все вещи там. И Антон, наверняка ждёт.
А Кухтиль со спутниками был в пути к Балакову.
Небывальщина 1
А Мария сидела в камере жандармского управления, вполне прилично покрашенной и рассчитанной на четверых человек. Камера относилась к гауптвахте. Именно поэтому здесь был относительный порядок, не считая запаха карболки, кислых щей и мочи. Кровати были заправлены. Стоял стол и две лавка. В углу ведро и умывальник. Все вещи Марии проверили (мужчины — какая низость) и разрешили взять с собой в камеру. А вот еду Мария взять не сподобилась. Будет ждать ужина. Так ей объяснил старый стражник, закрывший за нею дверь.
В помещении находилась ещё одна женщина, в чёрной плотной юбке и бордовой кофте, сидевшая за столом на лавке. Мария поздоровалась, женщина сухо кивнула.
Так они и сидели молча около десяти минут, каждая со своими мыслями и горестями. Мария второй раз находилась в казённом помещении. Первый раз это случилось в Одессе, когда её по ошибке забрали в участок, заподозрив в расклейке прокламаций с призывом «Долой, чего-то там!». Пробегавшая мимо Марии девушка в шикарной соломенной шляпке, сунула ей в руки корзинку с листками и бутылкой клея, покрытую марлей. Наивная Мария хотела сказать «Спасибо, не надо», но была схвачена городовым. Вот тогда она и познакомилась с Антоном Кухтилем, который приходил за выигрышем в 18 рублей к околоточному надзирателю. Марию вели в камеру, а Кухтилю показалось, что на встречу ему тащат за шиворот маленького рыжего котёнка, который в безысходности и смирении застыл в руках полицейского. Нахальный Антоха предложил партнёру по игре простить долг за освобождение девицы, с добавлением 10 рублей сверху. Околоточный возмутился и потребовал пятьдесят, ибо за меньшую сумму он не готов марать честь мундира. Сошлись на двадцати сверху. В дальнейшем, Мария смеялась, говоря, что является рабыней смелого рыцаря, выкупившего её у злых разбойников. Теперь она вновь надеялась на своего хитроумного рыцаря. Надо только потерпеть и её спасут, иначе... Мария не хотела думать, что придётся расставаться с Антоном и жить под надзором полиции в каком-нибудь Шклове.
За дверью послышался лязг засова и показался дежурный вахмистр со следователем Прозоровым.
-»Госпожа Димитриди, Вы завтра будете отпущены под домашний арест» - проговорил вахмистр.
Прозоров выдвинулся вперёд и положил на край стола бумажный пакетик с печеньем фирмы «Сiу и К» - «надеюсь, мы с Вами ещё выпьем кофе по французски во время допроса» - игриво произнёс он.
В то время в российские камеры можно было заказать самые изысканные кулинарные изделия, если только имеешь деньги. Вахмистр получил аж три рубля и был уведомлён Прозоровым, что бы его подозреваемую не обижали.
Мужчины вышли, стражник закрыл дверь.
-»А кто с Димитриди делит камеру» - поинтересовался следователь.
- «Геннадий Викторыч, ей богу, не осведомлён. Вы же знаете, я больше за порядком смотрю, что бы дисциплина там и прочее. А что за женщина — дык, известно, социалистка. Нашли книжку не правильную» - ответил вахмистр и замолчал. Он уважал опытного следователя, но извините, ведомство не наше.
Между тем, в камере уже шёл разговор. Не бывает такого, что бы две женщины не разговорились после длительного десятиминутного молчания. Разговор начала Мария, предложив сокамернице самое известное российское печенье. Семья французов Сиу мощно заявила о своей продукции ещё в 19 веке и пользовалась самой широкой известностью повсеместно в России. Впрочем и сейчас печенье «Юбилейное» пользуется популярностью среди россиян.
Разговор завязался сам по себе. Через пятнадцать минут Мария уже рассказала новой подруге о Кухтиле, Егоре и плавании к Сызрани, включая убийство на пароходе. Собеседница представилась Верой Лыткиной 25 лет, матерью троих детей: семи, пяти и четырёх лет.. Она была арестована при обыске комнаты её родного брата, которого разыскивает полиция. Была найдена какая-то книжка про войну, но она и читать толком не умеет. А брат Федя здесь в Саратове, но у своей сожительницы Нюры прячется. Дети с кем сейчас? С соседями. А мужа нет. Зарезали год назад. И Вера ударилась в рёв. Некоторым женщинам просто надо выреветь плохие воспоминания и от этого становится легче. Мария присоединилась, получился душевный дует. Просморкавшись и умывшись, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Женщины уже дружили.
***
Фехтование полезная вещь. Во дворе Офицерского собрания на Константиновской (Советской) улице была спортивная площадка для этого спортивного занятия. Была и соответствующая амуниция. Молодые офицеры любили размяться в свободное время. Здесь и застала ротмистра Мартынова весть о новом покушении. На этот раз, на командира Семёновского полка генерал-майора Мина. Четырьмя выстрелами... в спину, на перроне... на глазах у семьи! По роду службы Мартынов научился владеть своей мимикой, поэтому никто ни чего не заметил. Но смывая пот под умывальником, ротмистр сердито фыркал и стискивал зубы. Он злился на всех. И на себя. Он чувствовал, что государственное здание, ещё десять лет назад казавшееся крепким, дало трещины даже по фасаду. Когда идёт истребление государственного аппарата, хорошего не жди. Не зная Столыпина лично, Мартынов был наслышан о его жёстких и неожиданных ответах даже в мелочах. Ему рассказывали, что однажды Столыпин, приехав в недавно бунтовавшее село, резким ударом ноги выбил поднесённые ему хлеб-соль, хотевших задобрить губернатора бунтовщиков. Плохо переносил новый премьер подлое лицемерие. Теперь же от него можно было ожидать ещё более жёстких мер. Аресты пойдут один за одним. Бедная, глупая, несчастная Россия! Кто-то из поэтов написал
«Несчастная Россия, который век подряд
Ты птицей рвёшься в небо, а попадаешь в ад!..»

Мартынов поднялся к себе в кабинет. Он понимал, что сейчас пойдут предписания, указы и команды об усилении борьбы с террористами. В Саратове не всё гладко. В связи с этим ротмистр, вспомнил о старом жандармском генерале А.И. Иванове, который за долгие годы своей службы в Саратовской губернии вынес твердое убеждение о Саратове как о закоренелом революционном гнезде. Мартынов перед отъездом в Саратов приехал проконсультироваться к генералу о будущем месте своей службы. Генерал, услышав о Саратове, в суматохе начал бегать по кабинету и выкрикивал: «Вертеп разбойников, самое гнездо революционеров...» - задумался и добавил - «Начиная с Каракозова». В его устах слово «саратовец» звучало как «подлец».
Саратов, действительно, был резервной базой известного «Союза социалистов-революционеров». Именно в этом городе эсеры начинали планировать свою деятельность и, только потом перебрались в Москву. В Саратове осталась их резервная типография, лаборатория и место залегания на дно для Боевой группы. Для этих целей был куплен дом на краю Глебучева оврага с прорытым подземным спуском к лодке на речке Вонючке, что бы можно было оперативно уйти на острова или в Затон. Была так же взята в долговременную аренду дача на Кумысной поляне. При нелегальном положении и преследовании здесь можно было затаиться. Как-никак — лес. Была ещё лавка «Разная мелочь», где шла торговля спичками, свечами, табаком, трубками, мундштуками, леденцами, бижутерией, нитками, иголками газетами и прочей мелочью. Эта лавка находилась на Соборной площади, возле Гостиного двора, где теперь стоит РУЖД. Место было выбрано неспроста. Самый активный и суетной пятачок Саратова. Передача информации наименее заметна.
Ни «Союз эсеров» ни автономная Боевая группа не использовала территорию Саратова для эксов. Таи, где живёшь, не пачкай. Поэтому в Саратове было спокойнее, чем в других губернских городах Поволжья. Законсервированный подпольный штаб исполнял пока функцию перевалочного пункта и был скрыт от других революционных организаций.
Мартынов не знал этого. Ещё бы! В его отделении (как и по всему ведомству) была огромная кадровая дыра, как в службе наружного наблюдения, так и в службе внутреннего наблюдения (служба секретных агентов). Чем они отличались? Внешнее наблюдение за политически неблагонадёжными персонами ведут филёры. Внутреннее наблюдение ведут сексоты (секретные сотрудники), внедрённые в революционные организации.
Большинство из восьми вольнонаёмных филёров, доставшихся от предшественника Фёдорова уволились по причине малой зарплаты (от 20 до 30 рублей). Семеро филёров, переданных из ГЖУ и общей полиции, ещё были не готовы к серьёзной работе. Это были унтер-офицеры, известные в Саратове как служащие в жандармерии. Какие из них филёры. Ежедневно Мартынов по два часа занимался с одним из сотрудников, натаскивая их по методу Евстратия Медникова, знаменитого начальника службы внешнего наблюдения в Московской охранке, ушедшего недавно в отставку.
Что касается секретных агентов внутреннего наблюдения, то здесь нужны были люди образованные, незаурядные, талантливые и морально сильные, своего рода разведчики в логове врага. Эти агенты были ненавидимы революционерами даже больше, чем филёры. В левой печати их называли провокаторами, утверждая, что сексоты призывают людей к неповиновению властям, к выступлениям против существующего строя, а затем, многие, поддавшиеся провокации, оказывались на каторге и в ссылках. Вопрос о сексотах остаётся спорным и поныне. Действительно, «гапоновщина» имела место, но было множество агентов, которые просто вели разведывательную работу по убеждению в том, что государственность не должна быть разрушена.
Секретных агентов у Мартынова было всего трое. Один сейчас работал с ячейкой РСДРП в Саратове, второй был отправлен в Балашов для внедрения в эсеровскую группу, поднимающую сельские бунты в уезде, а третий, уже известный Иван Шишло, самый перспективный из трёх, находился с поручением в Балаково, но его деятельность в связи с массовым убийством была лишь фрагментом более серьёзной игры Мартынова. Последнее телеграфное сообщение, пришедшее сегодня, гласило:
6, 1-0 (2 близко 4). Предположительно Урал, Предуралье. ? Адамов.
В переводе это значило: Шесть человек, за день до события. Двое по приметам сходны с искомыми. Предположительно с Урала или Предуралья. Жду приказаний. Адамов.
Мартынов пошёл в комнату с телеграфным аппаратом. Текст телеграммы был коротким - «Возвращайтесь».
Теперь предстояло свести «дебет с кредитом». Нужны дополнительные средства для содержания личного состава. У Мартынова в должниках ходило половина отделения. Просто беда, скоро самому придётся брать взаймы. Сейчас ехать в «чёрный кабинет» и опять траты рублей десять.
«Чёрными кабинетами» назывались комнаты на почтамтах, где жандармы перлюстрировали корреспонденцию подозрительных лиц. В Саратове к 1906 году такой службы не было. Поэтому Мартынов поступил иначе, просто завербовав молодого чиновника почты Константина Гартвига. Тот, будучи женатым, был застукан на связи с дочкой начальника, за которой велось негласное наблюдение. Предложение о сотрудничестве 27-летний болван воспринял с энтузиазмом. Дополнительный заработок ему был нужен, так как кроме жены, Александры и дочки начальника, Полины у него была ещё крестьянка Саратовского уезда, Глафира с очень круглым задом и его кузина, Герта, похожая на худенького подростка.
- «Константин Андреевич, чем порадуете?» - спросил ротмистр, когда они вышли во внутренний двор почтамта.
Молодой человек протянул составленный перечень писем, требующих просмотра и добавил - «вчера был странный перевод большой суммы денег телеграфом в Рязань».
- «В чём странность? Ведь с этого года безлимитные переводы разрешены» - насторожился Мартынов.
- «Так ведь 30 тысяч. А мы все суммы больше 10 тысяч фиксируем. Это же почта, а не банк».
- «А какой адрес получателя?»
Молодой клерк вынул из кармана записную книжку, полистал.
- «До востребования, рязанский почтамт. На имя Кухтиля Антона Ивановича.».
- «Кто отправитель?»
Гартвиг захлопнул записную книжку и замолчал.
- - «Ах, да, конечно.» - Мартынов, незаметно вздохнув, достал десять рублей.
- «Был предъявлен паспорт на имя Кухтиля Антона Ивановича» - доложил вымогатель принимая купюру.
Эта фамилия была в памяти Мартынова, но с кем и с каким делом она была связана, ротмистр не помнил. Однако, странный фокус — переводить деньги самому себе. Аккуратно проверив письма на предмет лояльности, Мартынов поехал снова на службу. Время близилось к восьми вечера.
***
Кухтиль, прижатый Борелем к стенке, всё же выдержал.
- «Господин Борель, и я и моя спутница живём по фальшивым документам. Любая встреча с полицией для нас проблематична. Кроме того, мы взяли обязательства перед сиротой, что бы доставить его в Сызрань для поиска его родителей. Но нас преследовали. Поэтому мы оказались на борту Вашего парохода. Он просто поклонился и направился к выходу.
- «Молодой человек!» - прозвучало за спиной - «покидая кабинет, Вы рискуете остаться в большом проигрыше. Если сейчас Вы расскажите о том, что произошло на пароходе, то можете рассчитывать на мою поддержку. Вы же знаете, что там происходило на самом деле. Хотите честность на честность? Я бы мог начать первым. Например, я не подозреваю Вас как участника убийства, но ...» - Борель специально замолчал, предлагая собеседнику самому продолжить информационный обмен.
Кухтиль думал. И начинал склоняться к обмену. - «делец нуждается в полезной информации не меньше, чем я в освобождении Марии. Но деньги придётся возвращать. Что важнее — деньги или Мария?».
В нём боролись снова природная немецкая рассудочность и русская приобретённая безрассудность. Немец Кухтиль шептал «ведь не убьют же Марию, а только выселят. Ты приедешь к ней, женишься а деньги будут целы». Русский бил кулаком в грудь, рвал рубаху (обязательно косоворотку) и кричал «насрать на деньги. Девчонка в тюрьме мается. Каждый час для неё каторга!».
- «Я взял саквояж на палубе и деньги из него забрал, а саквояж утопил» - неожиданно для себя проговорил Кухтиль. И замолчал.
Борель пошёл лиловыми пятнами. Антон, на удивление почувствовал облегчение. Молчание длилось больше полуминуты. Наконец Борель пришёл в себя и спокойно продолжил - «в саквояже кроме денег было то, что важно для некоторых людей».
«В саквояже были бумаги канцелярского характера, книги и драгоценности».
У Бореля удивлённо дёрнулась бровь, но теперь он задавал последовательные вопросы, а Кухтиль сыпал ответами, хотя временами оба замолкали.
Через сорок минут Борель составил представление о сложившихся на сегодняшний день обстоятельствах. Документы с большой вероятностью находятся под водой. Деньги найдены. Наводчик и организатор на пароход неизвестны (пока). Этот Кухтиль пройдоха, но его можно использовать. А пока надо разобраться с его делом.
Попросив Антона подождать в приёмной, Борель начал звонить. Сначала был телефонный разговор с епископом. Затем беседа со следователем Прозоровым, третий звонок был окружному прокурору, а в завершение консультация с адвокатом, Скворцовым.
Небывальщина 1
В это время Борель занимался бухгалтерскими делами. Требовалось перераспределение денежных средств. Из-за происшествия на пароходе «Ваня» компания потеряла приличную сумму, которая не являлась катастрофичной, но чувствительной. Каждый предприниматель в любой стране имеет обороты, скрытые от контролирующих органов. Без этого не получится большого дела. Каждый из серьёзных промышленников и финансистов России был вынужден иметь чёрную кассу, о которой никто не должен знать, кроме людей, включённых в механизм действия этих денежных потоков. Так что назвать Эмануила Эмануиловича вором было бы не уместно. Каждый о каждом знал — уходят от налогов, но как конкретно, было тайной.
Борель смог включиться в цепочку не фиксируемых финансовых операций по организации нефтеперерабатывающего бизнеса на Кавказе.
Около половины добычи нефти в мире поставлялась из Баку. За эту самую половину велось «капиталистическое соревнование» между Ротшильдами и Нобелями. И те и другие имели добывающие предприятия, перерабатывающие предприятия, транспортные средства и рынки поставок. Ротшильды снабжали Европу и немножко Россию, Нобели — владели рынком России и частично в Европейских странах. И те и другие захватывали местную «мелочь», которая пыталась вести собственное дело, на Кавказе не зависимо от «великанов». Ещё был Великий объединитель интересов Ротшильдов и Нобелей — дом Рокфеллеров, которой нагло лез в Европу со своими товарами и сбивал цены. Шла негласная война между европейцами и американцами. Да и сами европейцы старались демпинговать (искусственное снижение цен) друг против друга. Нобели решали транспортную проблему поставок. Готовился к пуску нефтепровод Баку-Батум, изготовлялись вагоны-цистерны для железнодорожных поставок, строились танкеры и начался выпуск дизельных двигателей. Требовались резервные вклады в иностранных и российских банках. Конкуренты не дремлют.
Мукомол Борель знал только одно — строится новый судостроительный завод, нужны вклады на подставную фирму под хороший процент, внесение средств — каждые четыре месяца. Осталось около полумесяца, с учётом резервного срока. Вот теперь приходится изыскивать средства и делать перерасчёты. Хуже было то, что курьер Виктория Бородина-Богодская перевозила документы и сметы. А это было хуже потери денежных средств. Вмешается посторонний, будет плохо. Полиция — дойдет по властей. Шантажисты — придётся платить Борелю. Деньги сняты в Московском банке, это не проблема. И ещё одно важное размышление беспокоило Эммануила Эммануиловича - «кто». Кто знал о передаче документов и денег? Деньги снимал погибший Марков, документы Виктории передал лично Борель. Даже капитан не знал о целях вояжа курьера. Марков? Совсем глупая мысль. Почему капитан взял пассажиров? Говорит пожалел ребёнка. Откуда семья с ребёнком на грузовых причалах? Почему этот Кухтиль не захотел ночевать на пароходе? Где он сейчас?
Борель связался с гостиницей. Трубку взял Кухтиль, что несколько успокоило мукомола.
- «У аппарата Борель. Мне нужно поговорить с Вами. Приезжайте ко мне в контору» - почти приказал промышленник.
- «Не могу, господин Борель» - прозвучало в трубке - «мою невесту арестовали, я один с ребёнком и у меня в гостях господин...» - Кухтиль запнулся - «Его преосвященство».
Борель недовольно проговорил - «когда сможете, приезжайте с ребёнком. Это в Ваших интересах» - и повесил трубку.
- «Что там делает епископ?» - удивился Борель.
- «Мой интерес освобождение Марии» - подумал Кухтиль, и продолжил разговор с епископом.
А разговор в номере семь был весьма странный и вёлся он между епископом и Егором.. Прозоров ушёл сразу за жандармами. Вместе с ним, непостижимым образом «ушли» три конверта. Шулер мысленно поаплодировал. А Гермоген разговаривал с Егоркой. Антону было не совсем понятны вопросы священника. Разговор шёл о Марии, отце Егора, его матери, о брате и сестре, о Сызранском монастыре и иконах, хоре и пении, Библии и Законе Божьем.
Кухтиль ёрзал на месте, ему хотелось выпить и идти выручать Марию. Монах мешал.
- «Ваше преосвященство» - произнёс Антон - «Я благодарен Вам за участие и заботу о ребёнке, но очень трудно оставаться в бездействии, когда моя... невеста находится в заключении. Переходите к делу. Для чего Вы пришли сюда?»
Епископ посмотрел в пространство, перевёл взгляд на немца и, размеренно спокойно произнёс - «Одно дело успевать, другое – спешить: кто вовремя делает одно дело, тот успевает».
Кухтиль не понял. Он даже не знал, что епископ процитировал Катона, он действительно спешил. А этот садист епископ, кажется, специально тянет время. На самом деле Гермоген выдерживал такую же паузу, которые использовал сам Антон в деликатных разговорах. Такие паузы помогают решить вопрос в свою пользу. Они заставляют собеседника наваливать груду противоречивых аргументов, которые на первый взгляд кажутся систематичными и последовательными. В данный момент Антон был не в форме и отдал инициативу в разговоре. Ещё около двух минут ходил вокруг да около. Сначала оценил положение Марии и последствия её ареста, затем перешёл к проблемам Антона по уходу за ребёнком.
В конце концов Кухтиль сам произнёс - «Вы хотите забрать ребёнка? Я согласен.». Да, вот так, просто русский немец сделал свой выбор, и епископ заранее знал, что результат будет таким.
Егор понимал, что разговор идёт о нём, но понимал не всё. Ему стало тревожно, что он больше не увидит Марию. Ему было обидно, ведь он слушался дядю Антона, который обещал отвезти его в Сызрань, но хочет его отдать. Это было не правильно. Это не соответствовало картине мира, которую передавала икона. Почему увели Марию, с которой было хорошо и спокойно? Кто этот дядька с таким же крестом на груди, как у отца Ефимия? Почему дядя Антон смотрит на Егорку чужими глазами. От чувства неправильности происходящего потекли слёзы. Мальчик тихо пошёл в спальную комнату, где висела картина с речным пейзажем и уставился на неё. Ему хотелось, что бы взрослые потеряли его. Хотелось снова увидеть себя взрослого и попросить помощи. Но ничего не выходило, картина не оживала. Между тем, взрослые в гостиной обсуждали дальнейшие действия. Епископ распорядится приехать за мальчиком директора приюта при Крестовоздвиженском монастыре, председателя городского опекунского совета, и игуменью монастыря. До получения данных о родителях ребёнка, Егор будет находиться в доме епископа и будет на его содержании. Кухтиль будет навещать мальчика в любой день.
Начались звонки по телефону, переговоры, после чего Егорку позвали в гостиную и попытались объяснить, что он поедет с епископом и тот покажет ему много интересного, пока не вернётся Мария. Но Егорка отозвался на это вяло. Молчал. Закрылся. Смотрел в разные стороны, отводил глаза, качал головой не к месту, неожиданно начинал говорить и тут же замолкал. Дверь в мир взрослых он надолго закрыл.
***
А в жандармском управлении происходила беседа между начальником управления Померанцевым и следователем Прозоровым.
- «Вы, господин полковник, слишком круто взяли» - неторопливо говорил Прозоров - «путаете мне следственный процесс, арестовав девицу Димитриди».
- «Забываетесь, господин следователь» - в тон ему отвечал Померанцев - «наше ведомство ни чем не нарушило циркуляр».
Ох уж эти межведомственные разборки в Российской Империи. Несовершенство законодательства приводило к путанице, дублированию функций, к образованию законодательных лакун, к столкновениям между ведомствами, склокам, жалобам, взаимным подозрениям и, что ещё хуже — к разочарованию властью.
По новым правилам, ГЖУ (губернское жандармское управление) имело право при обнаружении злого умысла уголовного характера без признаков политики, сообщить об этом местному прокурорскому надзору и общей полиции. Но при опасности сокрытия следов преступления или самого преступника, они были обязаны принять соответствующие меры, до прибытия общей полиции. Однако, жандармы позволяли себе вольности и в некоторых случаях действовали по своему усмотрению. Вот и сейчас представитель юстиции и представитель МВД (и, одновременно военного министерства) выясняли очередной вопрос о пределах компетенции жандармерии.
- «Уважаемый Дмитрий Семёнович» - продолжал следователь - «есть положение об уголовных преступлениях. Подозрение в подделке паспорта находится в ведении общей полиции».
- «Если нет политической составляющей» - отпасовал Померанцев.
- «А что, в этом деле есть политический фактор? Я готов доложить об этом прокурору» - скривился Прозоров.
- «Разбираемся».
- «Понятно! Арест до выяснения причин ареста» - пошутил Прозоров.
Шутка не была принята.
- «Почему же? Подделка документов на лицо» - тупил Померанцев.
- «Пока это подозрение. Всякое бывает. Может быть ошибка».
- «Вот и проверим».
- «А девушка будет на предварительном заключении в течении нескольких месяцев?»
- «Вы, Геннадий Викторович кто? Адвокат?» - рассердился Померанцев.
- «Я следователь окружного суда, которому поручено дело о массовом убийстве. Госпожа Димитриди проходит в этом деле свидетелем. А Вы, господин полковник мешаете ходу следствия. Мне надо привлечь прокурора для решения спора?» - искренне возмутился следователь. Он знал, что в предвариловке люди ломаются за пару месяцев, и готовы признать за собой то, что первоначально и представить себе не могли. Так становились осведомителями люди, попадавшие в тюрьму даже за мелкие нарушения.
Надо сказать, что жандармы не были «неприкасаемыми». Во первых надзор за действиями жандармерии вело одно из отделений в Департаменте полиции, а во вторых существовал прокурорский надзор. Именно поэтому при упоминании об окружном прокуроре полковник смягчился.
- «Да что уж Вы, Геннадий Викторович, устраиваете из пустяка бурю в стакане воды» - заворчал он - «Ну, что получит эта девица? Узнаем откуда она. Получит новый вид на жительство. Ну, а если есть за нею преступление — накажем. Если еврейка, поедет в пределы осёдлости». Померанцеву было в тягость оправдываться. Только поручение епископа было поводом к преследованию этой особы. Он закурил папиросу.
- «Давайте обратимся к его преосвященству» - предложил он.
Прозоров поморщился - «я сегодня виделся с его преосвященством, как раз у госпожи Димитриди. Её арестовывали при нём. Он был в большой досаде» - приукрасил картину фвнтазёр-следователь.
- «Хорошо, давайте, я её завтра передам под Ваше следствие, но до решения суда по поводу документа, она будет под гласным контролем полиции. Договорились?» - устало спросил полковник.
- «По рукам, но...» - затормозил следователь - «пусть ей сообщат об этом сейчас» - и улыбнулся самым сладким образом.
Полковник Померанцев молча кивнул, сурово кашлянул и громко позвал - «вахмистр».
***
Было четыре по-полудни, когда Кухтиль явился в контору к Борелю. И попытался сразу взять инициативу в свои руки. Он коротко объяснил собеседнику, что его невеста арестована, воспитанник передан епископу, а от Бореля он ждёт помощи в освобождении Марии.
Борель не поддался на удивление (такого предложения он не ожидал). Со своей стороны он потребовал объяснить чего он, Кухтиль опасается, отказавшись ночевать на пароходе и что делали молодые люди на грузовых причалах перед посадкой на «Ваню».
Темп разговора заставлял отвечать быстро и чётко, а мыслей не было. Кухтиль потерял инициативу в разговоре. Ну, не говорить же, что он взял саквояж с деньгами. Наверное, впервые в жизни он не знал, что сказать — мешала Мария. Она словно находилась рядом и тихо плакала
Небывальщина 1
Покушение на Столыпина весьма перекроило планы саратовского чиновничества. Татищев выехал в Петербург. В городе событие на даче Столыпина было воспринято по-разному: сторонники крестьянской реформы были в негодовании, «Союз русского народа» обвинил в случившимся инородцев, монархические партии призвали объединить силы вокруг Величества, либералы от эсеров до кадетов скептически заявляли, что новая власть показала бессилие и отсутствие поддержки в обществе. Словно невидимая рука щёлкнула пальцами, заказав смуту.
Утром Кухтиль читал в газета сообщения позавчерашнего события на Аптекарском острове в Петербурге.
«...Злоумышленники подъехали к даче министра, когда запись посетителей была прекращена. Прислуга не хотела пускать, но они намеревались силой войти в приемную. Во время столкновения с прислугой один из злоумышленников, одетый в жандармскую форму, обронил снаряд, разорвавшийся со страшной силой.
Разворочены прихожая, дежурная комната, приемная и подъезд, снесен балкон второго этажа и опрокинуты деревянные стены. Министр, принимавший посетителей в кабинете, остался невредим.
«...Дети, находившиеся на снесенном балконе, ранены: старшая дочь в обе ноги, а сын в бедро.»
«...Общее количество пострадавших около 60, из них убито. Вследствие сильного нервного потрясения жена премьер-министра г-жа Столыпина серьезно заболела и, как сообщает слегла в постель.»
«...Передают, что через час после покушения в одну из столичных редакций доставлено было письмо, сутверждающее, что «взрыв на Аптекарском есть первый опыт радиоактивного способа покушения на значительном расстоянии».

Даже далёким от политики людям было понятно, что полиция и жандармы начнут лютовать. В то же время, в суматохе повышалась возможность скрыться подальше от саратовского «гостеприимства».Подтверждением служило отсутствие полицейского в коридлре за дверью. Действительно, городовой покинул свой пост ещё ночью, просто потому, что решил переночевать дома,переложив наблюдение за номером семь на коридорного. Коридорный сдал смену в 6 утра, передав задание городового сменщику. Придя утром в околоток, городовой был направлен на усиление охраны семьи губернатора.
В 8 часов утра Кухтиль вышел из номера, спустился к выходу и нанял извозчика-лихача на вокзал. Ближайший поезд в сторону Москвы отправлялся в полдень. Билеты в первый класс в продаже были. Вернувшись в гостиницу с намерением забрать Марию и Егорку на вокзал, Антон застал в номере вполне бодрого следователя Прозорова, который пил кофе с коньяком. Мария поддерживала беседу. Егорка умывался в ванной комнате, с интересом экспериментируя регуляторами латунного крана.
Мария бросилась к Кухтилю с объятиями, успев шепнуть ему на ухо - «удача». Кухтиль смекнул, что Прозоров пришёл с позитивными намерениями и широко улыбнулся: - -«Геннадий Викторович, рад Вашему визиту!». Больше ничего говорить не стоило. Следовало выждать. Прозоров поклонился.
- «Господин Кухтиль, Ваша вчерашняя игра в судьбу меня заинтересовала. Я был бы не против узнать каково отношение судьбы ко мне сегодня» - рассмеялся следователь.
- «А что Вы ставите на кон, господин Прозоров?» - вкрадчиво спросил шулер.
Два воспитанных, но жуликоватых человека честно смотрели в глаза и понимали друг друга без лишних слов.
«Я ставлю на кон суету в Департаменте полиции, занятость духовных лиц молитвами о мире, и собственную заботу о незаконно преследуемых» - сформулировал Прозоров
Кухтиль осмысливал сказанное не менее пяти секунд и сообщил - «Такая ставка принимается, но игра пойдёт иначе чем вчера».
Кухтиль достал три конверта из секретера, стоящего у окна. Демонстративно положил в один конверт 50 рублей, в другой — 100 рублей в третий две сотенных купюры.
- «Вам, Геннадий Викторович надо будет выбрать один из конвертов, которые я предварительно перемешаю» - пояснил немец. Он перемешал конверты на круглом столе, где ещё стояли чашки с кофе и утренние бутерброды.
«Ваш выбор судьбы, господин Прозоров!» - провозгласил шулер.
Прозорову покозалось, что он проследил конверт с наибольшей суммой. Он ещё мгновение подумал, но в это время в дверь постучали. Кухтиль собрал конверты в стопку. Показалась голова коридорного - «Его преосвященство идёт» - и голова исчезла. Раздался стук в дверь.
- «Прошу» - крикнул Кухтиль. Вошёл епископ. Поклонился, перекрестился. Мария ушла в спальню, где был Егорка. Прозоров смутился и ринулся под благословение, за ним последовал Антон.
Гермоген выглядел степенно и спокойно. Прозорова он знал как судейского чиновника, но без представления. На Кухтиля посмотрел внимательно и тут же создал мнение: не религиозен, далёк от духовности, образован, аккуратен.
Кухтиль тоже оценивал Гермогена: взгляд проникающий внутрь, волевой, самолюбивый, умный. Осторожнее Антон.
Следователь Прозоров оценивал ситуацию профессионально: епископ пришёл без приглашения, его не ждали, будет объяснение. Надо ли покинуть собеседников? И заговорил первым.
- «Ваше преосвященство, мне надлежит закончить допрос свидетеля...»
Дверь неожиданно распахнулась и в проёме показался жандармский поручик в форме с двумя агентами в штатском.
- «Здесь ли проживает мещанка Димитриди?» - и остановился как вкопанный при виде епископа - «простите Ваше преосвященство, служба».
- «В чём дело, поручик?» - спросил епископ.
- «Госпожа Димитриди, подозревается в подделке документов. Пришёл ответ из Кишинёва, где указана прописка упомянутой девицы. Нет такой по указанному адресу».
Вмешался следователь Прозоров - «а постановление окружного суда об аресте есть, поручик?»
«Есть приказ полковника Померанцева. Вы господин Прозоров знаете прекрасно, что жандармское управление имеет право задерживать подозрительных лиц без судебного постановления при поступлении сведений о незаконной деятельности» - ответил жандармский офицер
«Но это дело общей полиции» - сопротивлялся следователь, хоть и понимал, что поручик прав.
«Жандармерия может действовать самостоятельно в случае получения данных о подозреваемых лицах». Не было в то время единого положения о разграничении функций разных служб Департамента полиции.
Епископ молчал.
В дверях спальной комнаты показалась испуганная Мария. Поручик повторил распоряжение об аресте, добавив - «собирайтесь».
Этот испуганно-растерянный взгляд Марии резанул Кухтиля по сердцу. Возникло ощущение бессилия и стыда, что он ни чем не может помочь слабой маленькой и любимой женщине. В бесконтрольной ярости он бросил на стол конверты и пошёл на поручика. Так бывает, что кровь бьёт по мозгам и мышление сходит на нет. Дорогу ему преградил епископ. Кухтиль буквально наскочил на него.
«Мы решим этот вопрос мирно» - медленно и размеренно произнёс Гермоген. Сзади за рубашку Антона схватил Прозоров, агенты в штатском ринулись наперерез, поручик спокойно повернулся - «Это сопротивление?».
Раздался тонкий крик и в бедро поручика ударил маленький кулачок. Егорка с разбегу врезался в ногу поручика.
«Ты плохой плохой. Ты умрёшь скоро» - в истерике кричал маленький защитник своих опекунов. Впервые Антон и Мария видели, как по щекам ребёнка текут ручьями слёзы.
Мария бросилась к нему, тоже заревев.
Кухтиль медленно приходил в сознание. Ярость и ум приходили в равновесие. Он сел на корточки рядом с сидящей на полу Марией, обнял её и сказал тихо - «Я тебя не брошу, даю слово». При этом его лицо снова приняло угрюмо-скучающее выражение, которое не раз видела Мария. Это означало, что он снова думает. Марии стало легче, но тревожили рыдания Егорки, который закатывался от плача. Нужен был доктор. И снова проявил себя Гермоген. Он в своё время слушал курс медицины в Женеве, слушал лекции по основам психиатрии и понёс малыша в ванную комнату, где не раздевая полил его голову холодной водой. Егорка прекратил крик, но часто всхлипывал и срывался на слёзы. Дядька с крестом очень внимательно глядел на Егора и его глаза были внимательными и притягивающими, голос сильным и густым. Ему хотелось верить. Егорка прошептал - «А Мария останется?».
Гермоген сказал - «она уйдёт, но вернётся. Я тебе обещаю. Ты хочешь ей помочь, дитя?»
«Да!».
- «Тогда не плачь, и перекрести Марию. Умеешь?» Молодец» - похвалил кивнувшего Егорку Гермоген. Ему была интересна реакция «гречанки» на крестное знамение.
Они вышли из ванной комнаты. Епископ предложил Егорке попрощаться с Марией. Тот подошёл к Марии и перекрестил. Мария печально улыбнулась и поцеловав Егорку в лоб, после чего, посмотрев на Гермогена, тоже перекрестила Егорку. Затем простилась с Кухтилем, словно расставаясь навсегда и пошла в сопровождении агентов и поручика.
***
В это время старик Щавелев подъезжал в коляске к Саратову со стороны Вольска. Скучный Вольский тракт навевал старику мысли о суетливости жизни и бесперспективности бытия. Да, он ещё нужен обществу, но скоро силы уйдут и останется только смотреть в окно, ходить с поддержкой алчных родственников, рассчитывающих на наследство. Наследство заключалось в доме и участке земли в 20 десятин, а так же в счёте на 7 тысяч рублей. Накопил за военную службу и частную практику. От процентов получалось около 70 рублей в месяц, плюс пенсия 20 рублей, плюс редкая практика и консультации (около 150 рублей в месяц) давали хороший месячный доход до 250 рублей ежемесячно. Даже с учётом налогов бедность не грозила. Ещё посылал внуку, студенту университета по 40 рублей в Москву. Дочь была замужем за чиновником управления железных дорог и приезжала раз в год. Сын погиб в Цусимском сражении 15 мая прошлого года.
Боялся ли он смерти? Совершенно не боялся, он ждал её. Хотелось только умереть сильным и, желательно, глядя смерти в лицо, помолившись.
Людей убивать в жизни не приходилось, хотя смерть видел много раз и сам был дважды ранен. Война. А сейчас мир изменился. Убивают дружка дружку бессмысленно и беспощадно, как на войне. В его время дрались до крови и, бывало, убивали, но не так организованно и демонстративно, как сейчас.
Старик пытался найти обоснование происходящему массовому насилию. Уже в этом веке за пять лет угробили кучу российской элиты. В 1901 убили министра просвещения. В следующем году Сипягина застрелили, министра внутренних дел. В 1903 году уфимского губернатора (эх, забыл фамилию) приговорили, да ещё и бумажку с приговором на труп положили. В 1904 году Бобрикова в Финляндии убили и Плеве, сменившего Сипягина. А в прошлом году как с цепи сорвались: Великого князя Сергея Александровича взорвали, московского генерал-губернатора Шувалова прямо в кабинете застрелили. В Саратове убили военного министра Сахарова, прямо в доме у Столыпина. А у соседей в Тамбове вице-губернатор был убит. Уже в этом году убили троих губернаторов в Поволжье: сначала Тверского губернатора, как биш его, Слепцова, самарского — Блока, и вот теперь пензенского — Хвостова на Аптекарском острове у Столыпина (о покушении Щавелев узнал на переправе в Вольске).
Вообще-то террористические боевые группы революционеров уничтожали намного больше людей, случайно попавших под раздачу. Ещё больше жертв было от действия уголовных разбойничьих шаек, заявляющих о себе как о революционных бойцах максималистах. Некоторые из этих шаек даже держали связь с эсдеками, эсерами и анархистами. Кроме этих агрессивных политических организаций, политический терроризм был присущ «Союзу русского народа», но в большинстве случаев по указанию какой-то невидимой руки, поиск которой идёт и в 21 веке. Впрочем, эта же невидимая рука управляла и указанными политическими партиями, которые именовались левыми. Партии поддерживающие монархию, считались правыми, а в центре находились партии, пытавшиеся угодить власти и порисоваться перед обществом в качестве либералов.
Щавелев не очень разбирался в политических течениях, он просто чувствовал, что над всеми этими социальными агрессивными проявлениями существует некая сила, искусственно возмущающая российское общество.
- «И эта сила находится за пределами России» - заключил вслух старый доктор.
Небывальщина 1
Епископ Гермоген уже и не помнил о неком мальчике и его опекунах. Не до того. Процесс, который он инициировал, развивался сам по себе. Гермоген был расстроен встречей с новым губернатором. Даже не с губернатором, а исполняющим обязанности. Действительно, Татишев был был пока только исполняющим обязанности губернатора. Только через пару лет он официально будет назначен на эту должность. Пока же, испытательный срок, проверка на «профпригодность».
Гермоген готовил проповедь о мире и прощении, но всё время мешали мысли о прошедшей встрече с Татищевым. Мысль «сползала» к возмездию и отмщению. Перекрестился, не помогло.
- «Со Столыпиным было проще. Был грубоват, хитроват, но точно был против разной либеральной заразы. А этот, вишь ты, не удосужился встать под благословение и к руке приложиться. Ведь целуют не руку, а церковь святую. Этаким социалистом-безбожником выставился. Протокол нарушил, свысока к духовной правде отнёсся, руку благословляющую отринул».
Епископу требовалось заполучить влияние на нового главу губернии. Если этого не произойдёт, то инициативу перехватят инородцы и местные либералы. И те и другие являются носителями вредных идей, развращающих простой народ. А это покушение на основы государственности и православия. Спаси, господи, Русь.
Зазвонил телефон. Прокурор сообщал, что есть сведения о разыскиваемом мальчике и его спутниках, но хотелось бы понять для чего этот розыск. Что предъявить этим людям? Епископ не понял о ком идёт речь. Переспросил. Вспомнил. Узнал адрес. Поблагодарил и объяснил собеседнику ситуацию. Есть мальчик, видимо, сирота из Сызрани, с интересными способностями. Его временно опекают двое молодых людей. Желательно, что бы ребёнок не оказался под дурным влиянием. Надо встретиться с этими людьми и посмотреть их настроения. Подозрительно то, что они в ответ на приглашение епископа спешно и секретно покинули Саратов.
Прокурор Аристид Аристидович Миндер согласился, что поведение указанных людей выглядит странным и предложил привезти их к Гермогену в сопровождении полиции. Епископ вздохнул, посмотрел на свою писанину. Должно быть готово к завтрашней обедне. Не было свободного времени сегодня заниматься этим вопросом. Поэтому, он попросил приглядеть за странными молодыми людьми, а завтра он сам найдёт время для посещения их в гостинице «Москва».
На том и согласились. Прокурор позвонил полицмейстеру Дьяконову с просьбой уведомить жильцов номера семь, гостиницы «Москва», что бы те не покидали пределов города до особого разрешения. Полковник Дьяконов, в свою очередь, озаботил участкового пристава, а тот передал приказ околоточному надзирателю.
Здесь надо дать пояснение. Участковый пристав и пристав окружного суда — совершенно разные должности. Судебный пристав был исполнителем решения суда, а участковый пристав — это на подобие современного начальника районного отдела полиции. В его подчинении находились околоточные надзиратели (что-то типа современных участковых инспекторов) и городовые (это как современные ППС-ники).
Но вот незадача. Иногда, российская манера исполнения приказов приобретает странные, гипертрофированные формы.
Так вот, Дьяконов не имел права задерживать без письменного постановления прокурора или судебного следователя. Такого постановления и не предполагалось.
Служака Дьяконов понял ситуацию по своему и обязал участкового пристава Яковлева предупредить гостей «Москвы», что бы они не покидали гостиницы до последующего распоряжения. Пристав Яковлев, который ведал центральным участком был в полной запарке в связи с прибытием губернатора Татищева и поручил исполнение околоточному надзирателю Малашенко, который между прочими делами направился в гостиницу и застал гостей в номере. Ближайший поезд до Рязани был через 4 часа.
- «Господин пристав приказал сказать, что вам, господа, не велено покидать номер до особого распоряжения». У дверей уже стоял городовой.
Кухтиль напрягся. Это была полная неожиданность. Он спросил: - «а что, есть письменное распоряжение?».
- «Так я же Вам говорю, распоряжение господина пристава» - объяснил непонятливому человеку околоточный, бывший пехотный унтер-офицер, и добавил для острастки - «а будете своеволить, заберу в участок» - и распорядился городовому дать знать, «если что не так».
- «А если кто придёт?» - поинтересовался городовой. Околоточный задумался. Деталей еиу не передавали, но со знанием дела он произнёс - «можно».
Вот так из просьбы дождаться гостя вырос домашний арест.
Кухтиль занервничал. «Когда же этот город отпустит меня?» - думал он. За последние дни Антон устал и вот, последствие — эмоции. Хотелось накричать на кого-нибудь, разбить, сломать, порвать. Единственное, что его успокаивало, это то, что деньги он успел перевести почтовым переводом на главпочтамт в Рязань, до востребования.
Достав колоду карт, Антон размышлял о сложившейся ситуации. Мысль не шла. Вызвал коридорного, заказал коньяк и закуску.
Мария молчала. Ей тоже было тоскливо, но она соблюдала правила — не лезть к мужчине, когда он не в духе. Она вспомнила отца. Почему-то всегда при воспоминании о старике Траубере в первую очередь она видела его в шинке, курносого, раскрасневшегося, с потным лбом и смеющегося, с оловянной чаркой в руке. Он бьёт по столешнице свободной рукой в такт звучащей скрипке и тоненько подпевает. Маленькая Мария тянет его за рукав домой, а он смеётся и что-то объясняет собутыльникам показывая на дочь.
Это было очень редко. Большую часть времени Мойша Траубер корпел над пробирками с химическими растворами и реактивами или занимался огранкой хрусталя. Изготовление фальшивых драгоценных камней и очков были средством к существованию семьи Трауберов. Жена Траубера, Либа по своему была счастлива. Дом, дети, муж — вот последовательность её ценностей в этом мире. И дочери она передавала эти ценности. А ещё ежедневно приучала дочь выполнять цниют и хесед. Цниют — скромность внешнего поведения от одежды до поведения и речи. Покрывать голову и руки, говорить тихо, ясно и просто. Хесед — это милосердие, которое не означает прощение. Иногда мать лупила Марию за провинность, приговаривая «это хесед, дочка. Бью тебя, потому что люблю и желаю счастья!».
Пока Мария и Антон ушли в мыслительный путь, Егорка в спальной комнате рассматривал картину с пейзажем, висевшую на стене сбоку от кровати. На полотне, приблизительно 120 на 80 см в горизонтальном формате были изображены река, ближний край берега, дальний берег и лес, отражавшийся в прибрежной воде. Вечерний закат был заглушен облаками. Уже около десяти минут, мальчик смотрел на изображение. Вдруг картина ожила. Зашевелился камыш у берега, слегка закачались ветки деревьев, река текла справа налево. Откуда-то появилась утка и села на воду. Послышался звук ветра и плеск реки. Запахло водой и лесом. Егорке стало холодно. Мальчик оказался словно внутри картины. Ему не было страшно. Он стоял на берегу реки. Оглянувшись назад он увидел не номер гостиницы, а странных людей в шинелях, удивительных головных уборах и с оружием. Люди оглядывались по сторонам, словно выбирая дорогу.
- «Гляньте, хлопчик» - сказал один, с лицом небритого цыгана.
- «Как же ты здесь оказался, дитятко?» - спросил другой с рыжей щетиной и синяком под заплывшим глазом.
Третий, последний, совсем мальчик, с бледным лицом и перевязанной головой вокруг уха, сел напротив Егорки и насуплено произнёс - «Война кругом, беги отсюда».
- «Это же я» - сказал про себя Егорка. И очнулся в номере гостиницы. Он хотел рассказать взрослым о случившемся, но не получилось. Мальчик почувствовал, что и Антон и Мария очень далеко от него. Мальчик почувствовал одиночество. Мария и Кухтиль сидели за столом с маленьким хрустальным графином коньяка, тарелкой сыра и шоколадом. Они говорили о чём-то взрослом, на непонятном Егорке языке.
- «Самое позднее, через неделю полиция получит сведения по запросу о нас, а может быть и раньше» - скучным голосом говорил Кухтиль - «далее будет арест».
«Если ты ничего не придумаешь» - добавила Мария.
Антон вздохнул - «Может быть, позвонить Борелю и провести маленький шантаж?».
Мария молчала. Кухтиль понял, что она против. Ему самому этот вариант не нравился, слишком плебейский, подлый выход. Позвонить репортёру Кондратьеву? Но по отношению к нему и так весь изолгался. Да и вряд ли он сможет чем-то помочь.
Егорка вздохнул. Он был один, далеко от дома и родителей, икона молчала. Он подошёл к окну. На улице толкался народ, телега с кирпичом застряла в рытвине, двое пьяных спорили о чём-то, размахивая руками. Звеня колокольчиками, играла саратовская гармошка, чистильщик обуви зазывал народ на чистку и ремонт сапог. Мужчина и женщина выходят из пролётки. Мальчишки-разносчики газет размахивают вечерней прессой - «Срочная новость! Покушение на премьер-министра Столыпина! Десятки погибших и раненых!»
***
Матвей Савельевич Щавелев обследовал берег что бы уточнить место стоянки «Вани». Старик действовал неторопливо, словно у него впереди целая жизнь. Вот ведь странно, молодые суетятся, ставят рекорды, торопятся кого-то обогнать. Старики не спешат, делают всё размеренно, спокойно, может показаться — лениво. А результаты порой более эффективны. Опыт.
Даже на вытоптанном матросами «Вани» берегу, удалось найти следы сапог, сходных с имеющимся слепком. Найдены сломанные ветки кустов у подъёма к дороге, ведущей в Балаково. Пустая пачка из под махорки.
Жарко. Возница, привезший Щавелева повёл коня на купание.
Старик разглядывал находку. На пачке надпись - «торговый дом Небогатиков и сыновья». Нолинская табачная фабрика. Заинтересовало. Нолинская фабрика не из последних, но далеко от этих мест. Вятская губерния. Дата изготовления: март 1905 года. А между тем, пачка свежая. Надо отправить Эмануилу Эмануиловичу.
Матвей Савельевич пошёл к Балаково передать телеграмму. Путь всего 15 минут. До ближайшей пристани.
***
Секретный агент Саратовского охранного отделения, Иван Шишло, работавший под псевдонимом «Николаев», тоже был в Балаково, по личному поручению ротмистра Мартынова, но занимался он иным поиском. Ему требовалось узнать кто из чужаков побывал в Балаково три или два дня назад, а затем исчез. Сложная задача? Да. Сложность в том, что надо было обойти несколько десятков кабаков. Приезжие могли отметиться в одном из них. Описания четверых у вгента были а наличии.
Одного обозначили «Абрек», с кавказскими чертами лица, бородат и усат. Обрит наголо. Возраст от 30 до 40 лет.
Второй - «эсер» (по найденой прокламации с призывом к террору». Кучерявый брюнет, металлическая коронка справа. Возраст 30-40 лет.
Третий - «курильщик» (на указательных и больших пальцах обеих рук и усах жёлтые пятна от табака). Большого роста, рассечённая правая бровь. Сломанный передний зуб снизу. Возраст 40-50 лет.
Четвёртый - «череп». на вид 25-35 лет. Короткая стрижка. Татуировка на левом предплечье - «череп, свеча. Дата 1899 и слово «Нолинск».
Шишло нашёл сведения о нужных ему лицах, услышав разговор буфетчика и хозяина у ожинадцатого по счёту кабака. Вставляя стекло в оконную раму оба поругивали пришлых, разбивших в драке окно. Собственно, дело было привычное и хозяин сетовал только на мух, периодически залетавших в незастеклённое окно из-за «пришлых атаманов».
Шишло был опытным агентом и называть своё ведомство не стал. А вот судебныйм письмоводителем из Саратова — самое то. И первый вопрос вполне уместный - «Не саратовские шалили?» - и заказал пиво с сухой воблой.
Нет, не саратовские, говорят как уральские, с Камы, похоже. Пили немного — четверть на шестерых.
О чём спорили не известно, говорили тихо, только их старший в канотье что-то им чертил на листе бумаги, а потом сжёг.
Ссориться начали после его ухода, не по пънке. Один черняво-кучерявый ругался с большим мужиком, а лысый кавказец (или перс) их разнимал. Вот и выбили окно локтем. Но заплатили за ущерб сразу и с извинениями.
Шишло подумал, что ему здорово повезло сегодня. Теперь есть с чем ехать к начальству.
Небывальщина 1
Вот он русский человек. Он просто-таки мечтает о деньгах, падающих с неба в руки, что бы не прилагать при этом ни каких усилий. Однако, даже подбирая кошелёк на пустой улице, оглядывается по сторонам, словно крадёт. В сложившейся ситуации Геннадий Викторович был в растерянности. Он догадывался, что находится в конверте, но не знал наверняка. Открыть? А затем, увидев деньги, отказаться? Возмутиться? Но это будет лицемерием. Ведь он мечтает о деньгах «с неба», пришедших просто так. Только эти деньги, если они есть в конверте, пришли не просто так, а за что-то. Вернуть конверт не открывая? Ну, да. А после несколько дней вспоминать как мог пополнить семейный бюджет, но не сделал этого из-за глупых предрассудков. Принять игру и забрать конверт не открывая? Здесь есть тонкая ложь самому себе, этакое оправдание. А в сущности — бесчестность. Всего три секунды колебания следователя подсказали Кухтилю дальнейшие действия. Опередив следователя он заявил: - «Одно условие,уважаемый Геннадий Викторович, одно условие» - Кухтиль поднёс снова налитую рюмку колеблющемуся следователю - «Открыть свою судьбу Вы можете только в одиночестве. За Вашу удачу». Этим Антон окончательно подломил моральные устои саратовского обывателя.
Выйдя от допрошенных, Прозоров тут же, в коридоре открыл конверт (терпеть было невмоготу). В конверте лежала двухмесячная зарплата, 200 рублей двумя сотенными. Первая мысль была о погашении всех долгов (50 рублей), покупка подарков дочерям и жене, небольшой ресторанный выход.
Вторая мысль была «а почему не триста или лучше пятьсот»? Тогда возможна поездка на минеральные воды. Прозоров, выходя из гостиницы «Москва», мысленно уже переместился в Карловы Вары и даже в Баден-Баден, но выйдя на улицу, вернулся к действительности. На улице его посетила третья мысль - «Каков подлец, этот Кухтиль. Просто искушал честного скромного человека». Прозоров уже гневался: - «Вот такие люди губят Россию, а нам приходится бороться с преступностью».
Четвёртая мысль ему пришла у Саратовской биржи: - «Даёт взятки, значит совесть не чиста».
Начался самый зной. Действие коньяка и кофе подходило к концу. Навалилась усталость, впереди был доклад председателю окружного суда. Прозоров вздохнул и пощупал конверт в грудном кармане рубашки, свёрнутый вдвое, и его мысль снова вернулась к семейным
вопросам - «можно сходить на бега с женой. Там собирается приличное общество. Жене
33
будет приятно.» Подходя к зданию суда, следователь вздохнул: - «А пятьсот было бы лучше» - и внутренне улыбнулся - «как же ловко этот господин купил меня. Вопрос — в связи с чем?Нет ни чего, что связывает его с массовым убийством на пароходе. А раз так, то надо предложить ему покинуть город».
Вот таким замысловатым образом следователь Прозоров вынес решение по дальнейшей судьбе беглецов и пошёл на доклад по делу.
***
Губернатор Татищев находился в своём новом кабинете. Прислуга в количестве семи человек расставляла вещи и переставляла мебель. У Татищева слегка болела голова от смены климата. Жарко. Его личный секретарь пересматривал документы в шкафу, оставленные Столыпиным.
«Ах, Пётр Аркадьевич» Удружил. Из европейского города в этот знойный пыльный ад. Благо, что дела сдал в порядке и советом помог.»
Татищев улыбнулся, рассматривая список людей с рекомендациями и замечаниями на полях. Прочёл - «...наиболее сложно решать вопросы с епископом Гермогеном. Человек весьма самолюбивый и самостоятельный в решениях...». Конечно. В Санкт-Петербурне уже носились слухи об октябрьском погроме. То, что акция была организована, было понятно всем. А кто был вдохновителем даже в Департаменте полиции не знали наверняка. Но косвенные следы вели к епископу Саратовскому и Царицынскому. Сам Гермоген был возмущён слухами. Всюду, где было возможно, он пояснял, что основная его цель — просвещение и образование среди крестьян и бедных горожан. Здесь не было лжи. Епископ мобилизовал священнослужителей и добровольцев из мирян на открытие начальных школ повсеместно в губернии от Сарепты, Царицына, Камышина до Балашова, Петровска, Сердобска и Хвалынска. Деньги давали местные богатые помещики, а учебный процесс осуществляли священники и нанятые грамотные крестьяне, закончившие кратковременные курсы учителей. Только вот, по сведениям полиции и жандармерии в центре этой системы был Гермоген. Кроме того, подчинялся он Синоду и оказать на него влияние и допросить мог только Синод. Обер-прокурор Синода Победоносцев ушёл в отставку, а новый обер-прокурор государем ещё не был назначен, ибо не до этого. Дума распущена и бунтует, Премьер Столыпин только формирует кабинет министров. Империя буквально на грани распада.
Татищев вздохнул, перебирая документацию. Вот письмо начальника жандармского управления Померанцева о положении дел в Саратове, присланное ещё иесяц назад в Вильно. Письмо саратовского
Столыпин перед своим уходом навязал дворянам Саратова нового губернского предводителя Ознобишина и нового председателя городской Думы Коробкова. Ознобишин тяготел к черносотенцам, Коробков, юрист с тягой к конституционной монархии, значит на этих можно будет положиться. С остальными придётся знакомиться в процессе работы. Пока же надо определить список гостей на торжественный ужин в честь прибытия губернатора. Здесь нужен был помощник. И губернатор позвонил Коробкову, аккуратным образом пригласив к беседе и намекнув, что беседа весьма деликатного характера. Если не дурак, то никому не сообщит.
Владимир Аполлонович Коробков, купец 2-й гильдии, закончил юридический факультет университета и усиленно пробивал идею городских кредитов для крестьян.
Татищев провёл по подбородку, проверяя изрядную щетину (решил отпускать усы и бороду для солидности). Понятно, почему Столыпин протолкнул в председатели именно этого человека. Ведь эта идея о кридитовании перекликается с мечтой Столыпина превратить крестьян в мелких собственников-фермеров. Татищев сомневался, что в Поволжье такая система приживётся, но уважал своего предшественника за целеустремлённость и решительность.
Коробков жил на Большой Казачьей и прибыл к начальству через десять минут (извозчика нанял). Сергей Сергеевич пояснил затруднение - «как организовывали празднество в честь Столыпина? Кого приглашали?». Коробков разволновался — как обращаться по титулу (Ваше сиятельство) или по чину (Ваше превосходительство). Хватанул воздуху и решился - «Ваше сиятельство, так ведь всё готово и приглашения отправлены. Если желаете подробнее, то лучше уточнить у господина Славина, одного из гласных городской Думы. Он дольше всех служит и губернаторов встречал не единожды».
Татищев удивился - «А сколько же приглашённых ожидается?».
Коробков снова не смог ответить. Пришлось вызывать Славина. Этот человек в последствии оставил интересные воспоминания о той эпохе. Их можно и сейчас найти в инете, Тогда же Иван Яковлевич Славин, 56 лет, из семьи староверов, высококультурный человек, юрист, уже с 1879 года постоянно избирался в городскую думу (аж до 1917 года) и практически всё развитие Саратова связано с его участием, начиная от организации консерватории и, кончая городской канализацией. Если и следовало спрашивать об организации праздника, то, конечно, его.
Славин прибыл в дом губернатора очень быстро и доложил, что приглашены 350 гостей: по тридцать семь представителей от десяти уездов губернии, двадцать три чиновника от губернского земства, двадцать четыре промышленника (без кошельков не обойтись — развёл руками Славин), сорок пять человек от Дворянского собрания (включая офицерство), одиннадцать представителей церкви, двадцать человек от губернской интеллигенции, десять приглашённых от заводских. Каждый с парой. Несколько мест для случайных гостей. Пресса присутствовать не будет.
Славин протянул список приглашённых и смету.
Татищев озорно взглянул на докладчика и неожиданно предложил собеседникам поговорить за обедом. Оба юриста: и Коробков и Славин поняли, что такое предложение можно считать приказом и согласно кивнули.
Вряд ли экспромтное застолье можно было назвать полноценным обедом, так как повар губернатора не успевал и заказал еду в ресторане «Европа». Зато беседа приключилась весьма любопытная. По существу Татищев разведывал от знающих людей, кто есть кто в губернии.
Получалось так, что в городе преобладал либеральный настрой, о чём говорили последние выборы в городскую Думу. Даже Дворянское собрание было разделено на приверженцев либеральных идей и защитников монархических ценностей, что же говорить о представителях разночинной интеллигенции. Крестьянство, каким-то непостижимым образом оказалось под влиянием и монархистов и либералов (точнее сказать — социал-революционеров). В городах среди заводских набирали популярность социал-демократы.
Прошлогодние погромы в деревнях, сопротивление конной страже — работа революционеров. Еврейские погромы в городах — последствия влияния черносотенцев.
Митинги и демонстрации — это подстрекательство РСДРП. Дошло до того, что сын судебного пристава Антонова стал революционировать (имеется в виду Антонов-Саратовский). А граф Нессельроде пришёл в прошлом году в Дворянское собрание с красным бантом на лацкане сюртука, и это в пятидесятилетнем возрасте.
Как понял Татищев в Саратове было сложно. Его должность предполагала сохранение порядка и рост благосостояния губернии, но на определённых условиях, противоречащих друг другу. С одной стороны порядок и благосостояние должны осуществляться с опорой на Манифест государя прошлого года. С другой стороны были предписания от Департаментов Сената бороться с подрывом государственного строя. Дума принимает законы, а Кабинет министров их игнорирует. И вот, законодательный орган распущен. Скоро новые выборы Думы.
Разговор принимал философское направление. Перешли к Аристотелю, затронули Савонаролу, Макиавелли, Кампанеллу, вспомнили Герцена, Славин упомянул местного жителя Чернышевского, умершего около пятнадцати лет назад в Саратове. В конце концов вернулись к прошлогодним событиям 9 января. В результате все согласились, что это была фатальная ошибка петербургской власти. Каждый в отдельности подумал про себя, что часть вины лежит и на слабом правителе. Это было корректно. Многие интеллектуалы того времени откровенно, не стесняясь называли Николая II дураком.
***
А в гостинице «Москва» шли торопливые сборы. Как свидетели они были уже допрошены, постановления о запрете на выезд не было. Вперёд! На первый попавшийся поезд в любом направлении!
***
Следователь Прозоров был на приёме у окружного прокурора Миндера. В своём предварительном заключении он сообщал, что на буксирном пароходе «Ваня» совершено массовое убийство с применением холодного и огнестрельного оружия. Вероятно в следствие перестрелки убиты три члена команды, два пассажира, четыре неизвестных лица, предположительно, напавших на судно. По показаниям свидетелей нападавшие искали некий саквояж. Чей саквояж не ясно.
Прокурор слушал не глядя на следователя. По завершении доклада он сказал:- «Вы, Геннадий Викторович, человек опытный. Я Вам даже рекомендовать ни чего не могу. А впрочем, есть деталь, которая может дать дальнейший ход. Оружие только у капитана и помощника. Матросы на барже не в счёт — темнота. Капитан на берегу. Значит, нападение на помощника капитана планировалось. Раз так, то делаем вывод, что нападавшие были информированы:
1 Об остановке в Балаково за версту от пристани.
2 О том, что капитан сойдёт на берег телеграфировать.
3 О вооружении команды.
4 О перевозке некоего саквояжа и его содержимом
5 О каюте, в которой будет саквояж
Они не знали, что на пароходе есть ещё стрелок. Советую посмотреть кто из команды или пассажиров имел такое количество информации, что бы передать разбойникам. Кроме того, прошу Вас выехать на поиск места происшествия. Поищите там, как можете только Вы» - едва улыбнулся прокурор. Он не сказал, что собирается с такой же целью направить на место преступления одного из агентов Мартынова (пусть конкурируют). Только прокурор Миндер не знал, что в направлении Балаково уже едет старый охотник Матвей Савельевич Щавелев. Борель тоже не знал. Он не знал, что по просьбе епископа Гермогена, прокурор всё ещё держит розыск бежавшего Кухтиля и пропавшего ребёнка на контроле. Именно поэтому Миндер обратил внимание на фамилию Антона фигурирующую в деле: - «а что это за пассажиры, кто такие?» - спросил он следователя.
Прозоров предоставил данные о пассажирах, направлявшихся в Сызрань.
Прокурор пошуршал в бумагах в ящике стола, достал искомое. Ага, вот.
- «Послушайте, Геннадий Викторович, оказывается Вашими пассажирами интересуется его преосвященство. Поиск прекратился, но раз они вновь проявились, что скажете о них?».
Следователь беспокойно потеребил карман с конвертом - «Право же, я не знаю что сказать Люди далёкие от политики, приятного обхождения. Их воспитанник не проявляет страха. По моему, всё соблюдено в рамках приличий. Номер двухкомнатный, то есть в разврате не обвинить» - медленно рассуждал Прозоров.
«Как Вы думаете» - не унимался прокурор - «зачем они понадобились епископу? Он пояснил, что подозревает их в политике».
Прозоров пожал плечами - «Я выясню» - скучновато произнёс следователь, а в голове уже слышалось ликующее - «Пятьсот, пятьсот, пятьсот».
Небывальщина 1
Матвей Савельевич Щавелев был старинным приятелем, умершего в прошлом году, отца Бореля, Эмануила Ивановича. Военный хирург, ученик самого Пирогова, он был весьма стар, но для своих 77 лет физически крепок, светел умом и относительно энергичен. Ещё десять лет назад он гнул пальцами медный пятак и резким движением рвал узкий кожаный ремень. Уже не осталось в живых тех, кто знал, что доктор Щавелев во время боя с турками, пальцем заткнул брюшную аорту солдату, пока его несли с поля боя санитары, и спас затем ему жизнь, сшив сосуд на операционном столе. То есть, это был человек решительный и умелый. Щавелев был специалистом в сфере любых ранений, и хотя уже не практиковал, периодически консультировал полицию. Всё свободное время Матвей Савельевич посвящал охоте на волков и лис. Настоящие охотники и егеря в губернии знали его. И даже за пределами Саратовских уездов, в Пензенской и Самарской губерниях считали специалистом по этим хищникам. И со старшим Борелем он познакомился на этой теме, а затем и младшее поколение этой семьи принимало его у себя как доброго друга.
Когда следователь и пристав прибыли на пароход для осмотра, Матвей Савельевич осмотрел шесть тел, на сколько это было возможно при включённых фонарях. Следователь и пристав были предупреждены о присутствии Щавелева и не мешали ему, а занялись осмотром кают и палубы. Затем опросили капитана и фельдшера Исайчука, оставшегося на борту. Удалось опросить и часть матросов нёсших вахту. И а конце концов записали выводы сделанные Матвеем Савельевичем.
Утром усталые охотник, пристав и следователь, тем не менее отправились к Борелю, как тот просил их и доложили, что место преступления осмотрено, но выводы не утешительны. Положение тел только со слов матросов и фельдшера. Палуба убрана. В каютах не найдено ни чего, требующего внимания. На столе Бородиной-Богодской парфюмерия, книга, заколка. Чемодан полон женских вещей. Всё запротоколировано, однако, ни чего подозрительного нет. В каюте Маркова найден саквояж с бухгалтерскими бумагами, фотография женщины, фотография детей, пустая кабура, распечатанная коробка револьверных патронов под Смитт и Вессон № 3. Было перечислено содержимое карманов одежды, и даже предметы повседневной гигиены, а также небольшая аптечка.
Следователь посетовал, что нет главного свидетеля, на что Борель предложил посетить господина Кухтиля в гостинице «Москва», после чего отпустил ранних гостей, кроме Матвея Савельевича Щавелева.
Последний описал характер ранений и видов применявшегося оружия: револьвер Смитт и Вессон №3, один обрез капсюльной дульнозарядной двустволки и два нагана, которые были в деле. Из не стрелявшего оружия найден Браунинг модели 1903 года в правой руке господина Линдерманна.
Предварительная картина боя представляется не очень ясно. Вероятна следующая последовательность: первые два выстрела в дверной замок каюты Бородиной-Богодской. Далее выстрел в женщину, затем два выстрела Алексея Трофимовича (Маркова) в спины негодяев, благо они отчётливо были видны в свете каютной лампы, а в каюте Маркова света не было. Дальше сложнее. Возможно одновременно с бандитами были убиты из обреза помощник капитана и рулевой. Когда разбойник с обрезом возвращается, то попадает под пулю Маркова, а его оружие разряжено. Затем Марков выходит из каюты и получает пулю от четвёртого и сам стреляет в последнего. Возможно, был ещё кто-то пятый, пославший две пули в секретаря.
Борель внимательно слушал доклад старика. Картина стала проясняться, но с саквояжем была темнота. Вероятно был кто-то ещё, добивший Маркова двумя пистолетными пулями и взявший саквояж.
Была у Бореля небольшая тайна, которую открывать нельзя. Его родственница была курьером, перевозившим неучтённые денежные средства от сделок на Каспии, а Марков являлся сопровождающим госпожу Бородину. Сумма для была большая. Операция проводилась уже третий раз. В цепочке сделки были заинтересованы братья Нобели. Вопрос касался дизельных двигателей. Можно сделать вывод, что след надо искать среди конкурентов Нобелей.
***
В один из дорогих номеров гостиницы «Москва» постучали. На пороге появился судебный следователь, не заставший беглецов на пароходе. В это время Мария и Егор завтракали гренками с глазуньей. Антон с восьми утра был в городе.
Мария предложила следователю кофе со сливками и гренку. Правильный ход. Следователю, Геннадию Викторовичу Прозорову 55 лет, не то что выспаться, перекусить за ночь и утро так и не удалось. Приятный интерьер, молодая женщина в домашнем летнем сарафане из бирюзового ситца с ребёнком за столом с лёгкой горячей едой придавали жизнедеятельности смысл и значимость.
«Уважьте, выпейте кофе. Присаживайтесь напротив. Да, да, это я. Конечно отвечу на все вопросы. Муж? Нет, жених. Скоро придёт. Это воспитанник Егор, сирота. Плыли в Сызрань. Ужас, ужас! Стреляли много. Особенно кричала женщина. Мёртвых не видела. Боюсь. Я по происхождению гречанка. Русская подданная, православная. Место постоянного жительства? Кишинёв. Вот мой паспорт».
Марии была присуща способность оставаться открытой и участливой даже когда на неё смотрели подозрительно. Через семь минут следователь оттаял. Он не со зла вёл протокол допроса скачками. Он просто устал.
Геннадий Викторович отдал юстиции тридцать пять лет жизни, хотя не имел юридического образования. Мало того, у него вообще не было высшего образования, только восемь классов гимназии. Геннадий Викторович уже шесть лет работал судебным следователем, а до этого 20 лет в канцелярии окружного прокурора был то писарем, то курьером, то секретарём, 4 года в был в присяжных и 5 лет - кандидатом в судебные следователи. Была такая работа в начале 20 века, вроде как сейчас стажёр. Тем не менее, эти кандидаты помогали настоящим следователям в ведении документации и исполняли мелкие поручения. Ведь работы у следователей было много. За год положено передать в суд 190 дел, а фактически получается все 240. Геннадий Викторович был убеждён, что именно из-за этого в следствии процветает формализм и халатность. Но работой своей Прозоров дорожил. Как ни как, а получал он ежемесячно сто рублей. Конечно, дипломированные следователи-коллеги: Чернов, Альтшулер, Тимирзаев, получали на двадцать рублей больше, но и так хорошо. Писарь в канцелярии получает всего двадцвть пять рублей.
Уставший следователь в уютном номере за 7 рублей в сутки расслабился от мягкого тона богатой молодой симпатичной женщины, с серёжками в ушах по тысяче, а может и дороже (спасибо, папа) и с такой располагающей к себе открытой и, в то же время, скромной улыбкой. Младшая дочь следователя Прозорова такого же возраста, 22 года, носится с подозрительной компанией до поздней ночи, нигде не учится, читает странную литературу, называет себя суфражисткой. А главное, требует денег. Вчера дал три рубля, сегодня снова попросит. Хоть домой не приходи.
Допрос подошёл к концу. Осталось дождаться господина Кухтиля, но тот всё не возвращался. Только к часу дня, когда Прозоров собрался уходить, появился русский немец, но не один. В дверях за ним появились два жандарма и агент в штатском. Унтер-офицер заявил, что в номере будет проведён обыск по распоряжению начальника жандармского управления. Идиллия отдыха для следователя неожиданно закончилась, что привело его в нервное расположение духа.
«Здравствуйте Максим Васильевич. Извольте-с постановление председателя окружного суда предъявить» - обиженно подал голос он, поворачиваясь к жандармам. Те немного опешили, ибо Геннадий Викторович был известен в жандармском управлении буквально всем, и как лицо процессуально самостоятельное не подчинялся жандармскому управлению. Без ведома председателя суда никто не мог проводить обыски и задержания. Скандал мог выйти. И полковник Померанцев, отдавший распоряжение об обыске на основании розыска Кухтиля и Димитриди по просьбе епископа Гермогена, знал, это. Произвол был допущен в надежде на неожиданность, но не было учтено, что следователь Прозоров так долго задержится в гостинице. С одной стороны жандармы были настроены выполнить приказ Померанцева об обыске и даже задержании подозрительных беглецов. С другой стороны присутствие следователя ставило под большой вопрос законность самого приказа.
Кашлянув, унтер-офицер попросил разрешения позвонить, так как городской телефон в номере был. Ему было разрешено. Объяснив по телефону ситуацию, жандарм около минуты слушал собеседника на другом конце провода, изредка вставляя «да», «нет», «так точно», «слушаюсь». По завершении разговора унтер-офицер принёс свои извинения и сухо попрощавшись увёл своих людей из номера.
Мне скажут, что опытный полковник не мог так нарушить закон и производить обыск без постановления. Ещё как мог. Это могли делать все полицейские службы, если человек не имел защиты или не знал правил игры. Подбрасывали листовки, «находили» улики, арестовывали по самостоятельному навету или по заданному оговору. Поэтому в обществе контакт с полицией (особенно с жандармерией) не приветствовался. И сейчас только благодаря вмешательству доброго следователя Прозорова, Мария и Антон остались на свободе. Этот поступок заслуживал поощрения, но просто сунуть деньги честному следователю было бы ошибкой. Кухтиль начал издалека, со слов благодарности. После расшаркивания и взаимного представления, разговор перешёл к задачам Прозорова. Кухтиль согласился дать все возможные показания и уже садясь под протокольную запись предложил между прочим кофе по-французски. Он был почти уверен, что следователь из саратовской глубинки не знаком с особенностями этого напитка. Позвал коридорного и сунув ему трёшку, (ого!!), дал тщательные инструкции, что бы готовый кофе наливали только в присутствии его и гостя. Кофе с небольшим количеством соли варится, затем наливается в чашки с коньяком. Именно это и требовалось Кухтилю.
- «И пожалуйста, несколько пирожных с кремом и коньячной пропиткой» - добавил хитрый шулер.
Когда кофе, пирожные и коньяк в чашках принесли, допрос шёл полным ходом. Кухтиль спокойно, вдумчиво и аккуратно отвечал на задаваемые вопросы, за одно раскладывая пасьянс «Фараон». Между делом, Мария разлила кофе по чашкам. Попробовав первый небольшой глоток, следователь удивлённо поднял брови, аромат французского коньяка в кофе был весьма провокационным.
- «Правда, не плохо?» - слабо улыбнувшись, спросил Кухтиль.
Следователь оценил, но на мгновение напрягся. Алкоголь на работе карался серьёзно. Хотя поразмыслив, он решил, что хороший коньяк в кофе не будет помехой при докладе. Зато сон отгонит. К концу допроса Прозоров выпил первую рюмку коньяка без кофе и чувствовал себя в хорошем тонусе.
Далее всё пошло «как по маслу». Заканчивая разговор, Кухтиль затронул тему судьбы, заметив, что роковые дела не свершаются просто так.
- «А Вы Геннадий Викторович, верите в судьбу?» - вмешалась в разговор Мария.
- «Я в Бога Всевышнего верю» - попытался достойно ответить Прозоров.
- «Боженька самый сильный, а меня в Сызрань не пускает к иконе» - влез в разговор Егорка, забытый всеми.
Эта реплика заставила улыбнуться взрослых и дала повод Прозорову заметить, что «устами младенца глаголет истина», на что Кухтиль предложил следователю проверить эту истину и между делом налил рюмки.
- «Каким образом?» - улыбнулся доверчивый следователь.
Кухтиль собрал карты в колоду: - «Мы с Марией проверяем себя картами. Вот колода. Вот конверт с судьбой, что там знаю только я. Мария и Вы не знаете, что в этом конверте. Я начинаю раздавать карты. Тот, кто первым наберёт сто очков, получает конверт с судьбой. Джокер 15 очков, туз 14, король 13, дама 12, валет 11 и далее по порядку от десятки до двойки. Возможен перебор. После первой раздачи добавляется по одной карте».
Не дожидаясь согласия, Кухтиль раздал по десять карт. Стали считать. У Прозорова оказались: туз, валет, валет, десятка, восьмёрка, восьмёрка семёрка, четвёрка, четвёрка, тройка. Насчитали 80 очков. У Марии выпали: два джокера, дама, валет, девятка, девятка, семёрка, шестёрка, двойка, двойка. После пересчёта получилось 88.
Кухтиль добавил по карте. Мария получила шестёрку а Прозоров получил даму.
Ещё по карте. Прозоров получил пятёрку, а Марии пришла дама — перебор!
- «Ну, что же, Геннадий Викторович, Вы выигрываете судьбу только с помощью тройки. Готовы?» - голосом Демиурга, театрально, произнёс Антон - «я изменяю правило и предлагаю Вам самому выбрать любую карту из оставшихся в колоде по счёту сверху вниз».
Прозоров незаметно для себя разволновался. Каждый из нас глубоко внутри верит в судьбу, и хочет знать степень её благосклонности. В колоде осталось 29 карт. Назвать надо одно из этих чисел. Целую минут следователь думал, и чем дольше думал, тем больше сомневался в решении. Наконец, совершенно потеряв веру в удачу сказал: «двадцатая».
Кухтиль медленно, поддерживая напряжение, отсчитал карты и, не переворачивая, двинул карту к руке Прозорова. Оказалась тройка. Кухтиль, смеясь, протянул конверт следователю.
Только взяв конверт в руки, Геннадий Викторович понял - «Взятка».
Небывальщина 1
Пожелание Бореля было исполнено только к десяти вечера и то, благодаря тому, что сам Эмануил Эмануилович отправился на берег в контору. Борель пожал руки обоим приглашённым и попросил дать ему время прочитать их показания. Углубившись в бумаги, промышленник провёл около 15 минут, пока в кабинет не постучали. Борель откликнулся разрешением. В кабинет вошёл очень седой бородатый человек в косоворотке без пиджака, подпоясанный плетёным кожаным ремешком. Штаны были заправлены в мягкие сапоги. Опирался вошедший на толстенную трость. Через плечо была переброшена большая дорожная сумка, явно повидавшая виды.
- «Матвей Савельевич, мало времени» - проговорил Борель - «через полчаса я вызываю полицию. Надо успеть получить достовернейшие сведения о произошедшем на судне и о ранах жертв».
Молча полупоклонившись, старик вышел, словно уже обо всём знал и понимал что ему предстоит делать.
- «Теперь с вами, господа» - медленно произнёс хозяин кабинета - «По некоторым причинам, я вынужден разобраться в истиной причине случившегося без помощи властей. Это не значит, что я буду препятствовать полиции. Просто не хотел бы посвящать господ полицейских в личные дела».
В течение ещё почти десяти минут Борель вёл разговор вокруг темы личной заинтересованности в расследовании, без помощи полиции, пока не приступил к объяснению желания относительно двух свидетелей.
- «Надеюсь, что вы господа поняли уже, что я прошу от вас всего лишь повторить, всё что указано вами в показаниях на бумаге».
Борель сделал паузу, что бы проследить за реакцией собеседников. Фельдшер Исайчук молча кивнул, устало вздохнув. Кухтиль мысленно возликовал. Есть ход в партии. Только бы ещё пару минут, что бы сосредоточиться.
Борель понял, что разговор развивается правильно. Он поднял со стола листы с показаниями и обратился к Кухтилю: - «Как Вам представляется развитие событий?»
- «Не могу себе представить процесс в последовательности. Не разбираюсь в характере выстрелов. Предположу, что в помощника капитана стреляли только после произведённых выстрелов на тентовой палубе.» - пояснил Кухтиль.
- «А кому мог принадлежать саквояж, который упоминали нападавшие?»
- «Если учесть нападение на женщину и её тело в каюте, то саквояж мог принадлежать ей. И женский крик был. Кроме того двое нападавших были убиты у её каюты, вероятно господином Марковым, стрелявшим им в спины. А затем, господин Марков вёл стрельбу на палубе, значит в его каюту не проникали. Саквояж в рулевой рубке — сомнительный предмет. Он не мог там ни кем храниться.»
- «А саквояж Вы сами не видели?
- «К сожалению, нет» - хладнокровно соврал Кухтиль.
Борель перевёл взгляд на потного от духоты фельдшера: - «А Вы что скажите господин Исайчук? Каково, по Вашему, было развитие событий?»
- «На капитанском мостике стреляли... как это... ружейной дробью. В господина Маркова попали три пистолетные пули...»
- «Господа» - прервал Исайчука Борель - «Скажите, а сколько трупов всего вы насчитали?»
«Девять» - ответил математик Кухтиль.
- «Ну... три экипажных, два пассажира и, это... четыре разбойника. Итого... того, девять» - скучно промямлил фельдшер.
Борель нервно пожал плечами: - «А у Вас Лев Тарасович осмотр только трёх тел нападавших. Что скажете?».
- «Эмануил Эмануилович» - слегка возбудился Исайчук - «Что же мне скрывать? Может сонный я был. Пропустил одно тело. Ей богу, они сейчас все девять на палубе лежат!».
- «Придётся Вам сейчас же переписать свой доклад. Напишите, что четвёртый труп не был осмотрен. Без вранья, голубчик». - Борель с сомнением посмотрел на работника компании, словно заподозрил его в краже окурка из пепельницы. В характере Бореля была черта, полученная от предков — ответственность за любую работу. Он и сейчас помнил, что впереди организация похорон сотрудников. Его мысли переключались с драматических событий на «Ване» к плановой работе, к конкурентам Ренике, Шмидтам, Скворцову, затем вмешивались мысли о предстоящем расследовании и о семье. Всё происходило почти одновременно. А завтра ещё приезжает новый губернатор. Присутствие Бореля было обязательным, а тут такой скандал.
Его мысли прервал Кухтиль.
- «Господин Борель, есть одна сложность. Я и моя невеста пытаемся доставить мальчика-сироту в Сызрань. Можно ли сделать так, что бы мы ночь провели на берегу в ближайшей гостинице? Малыш устал, хнычет, просится в Сызрань.
Борель посмотрел на часы: - «Время, скоро одинадцать вечера, ребёнок должен уже спать. Оставайтесь на пароходе».
Кухтилю осталось рискнуть последним доводом - «Господин Борель, мы помогаем друг другу или только я Вам?».
Это был почти прямой вызов. Даже Исайчук оторвался от своей писанины и посмотрел задумчиво на Антона. Лицо Бореля стало чрезвычайно отчуждённым, он мельком подумал, что у пассажира с его парохода есть что скрывать. Предприниматель произнёс «хорошо», вызвал капитана и попросил отвезти пассажиров на берег с вещами.
Егорка, действительно, уже спал. Мария ещё не ложилась и была в тревожном ожидании. Она поняла всё с полуслова. На берег. Собственно вещи были в походном порядке. Сложнее оказалось с Егоркой. Мальчишка был издёрган за последние два дня. Начались слёзы, плачь и обиды, тем более, что Мария случайно, второпях прищемила Егорке кожу на ноге. Самый подходящий метод разговора с ним нашёл Кухтиль, который негромко, но грозно спросил - «Ты хочешь в Сызрань? Тогда собирайся быстрее». Скажут обман. Вовсе нет. Кухтиль вспомнил слова Егорки о «богатстве». В некотором смысле сумма, близкая к состоянию маячила очень близко. Надо было держать своё слово.
Когда нанятая лодка с беглецами отошла от парохода, с берега к «Ване» шла лодка с приставом общей полиции и судебным следователем. Это Борель позвонил председателю губернского суда. Далее, по цепочке пошли соответствующие поручения. Звонок прокурору, тот - полицмейстеру. Затем послали вестового к следователю и приставу. Конечно, не приятно, но завтра возможно потребуется что-то доложить новому губернатору. Именно поэтому так быстро шевелилась местная юстиция. К утру и городская администрация и жандармское управление и охранное отделение знали о случившимся. Предстояла схватка местного масштаба — кто на кого нальёт больше грязи. Повод - как ни как, пострадал местный житель-миллионер, имеющий связи в министерстве финансов и в министерстве торговли, а также в банковских верхах. А кто не доглядел? Хотя, если честно, дело кислое.
***
Встреча на Саратовском железнодорожном вокзале была вполне демократичной. Молодой губернатор (Сергею Сергеевичу Татищеву было полных 34 года) принял традиционно хлеб-соль, пожал руки присутствующим уважаемым персонам, в том числе и Гермогену. Возможно, в дальнейшем это и послужило поводом к натянутым отношениям между губернатором и епископом. Безо всяких речей он двинулся к экипажу, объявив, что завтра назначен праздничный ужин для встречи с будущими товарищами по работе на благо государства. Народ по пути следования экипажа специально не собирали по предварительной просьбе нового губернатора, тем не менее, народ толкался, зевакам требовалось событие. Эскортировали губернатора к дому Столыпина, на углу Малой Сергиевской и Вольской улиц, где Татищев собирался жить первое время. Проводив начальство, кортежная вереница распалась. Чиновники и промышленники поспешили по своим делам. Впрочем у нескольких оказались дела одного характера.
Полковник Померанцев, ротмистр Мартынов, полковник Дьяконов, прокурор Миндер потребовали от подчинённых дополнительную информацию по делу массового убийства на буксирном пароходе «Ваня». При этом, прокурор ждал отчёта от судебного следователя, начальник жандармского управления жаждал найти и допросить свидетелей, полицмейстер слушал доклад пристава, а начальник «охранки» связался с Николаевском, Самарой и Пермью.
Ещё одно заинтересованное лицо — Борель слушал отчёт седого старика Матвея Савельевича.
Небывальщина 1
К восьми вечера буксирный пароход «Ваня» подходил к Саратову. Уже виднелись купола церквей. Обстановка на судне была тяжёлая. Пассажиры и фельдшер сидели в каютах. Члены команды переругиваясь между собой несли вахту. Даже обед прошёл без разговоров. Суп был недосолен, капитан отсутствовал, Егорка всхлипывал, узнав о том, что в Сызрань они не попадут, Мария была подавлена произошедшими событиями, Кухтиль обдумывал возможное развитие событий.
Мария, как преданная подруга своего мужчины, в непонятных, сложных ситуациях полностью подчинялась ему. Однако, у неё была своя оценка той или иной ситуации. И в данном случае, ей было не понятно, зачем Антон взял этот злосчастный саквояж, в котором находилось целое состояние. Почему всё золото и документы были выброшены за борт? Спрашивать сейчас Антона не имело смысла. Он не в том состоянии. Марию с детства учила мать, что подсказывать мужчине можно, если он о чём-то спрашивает. Любая инициатива может оказать женщине дурную услугу и вызвать напряжение в отношениях. Тем не менее, Марии была неприятна ситуация, когда возник риск. Ведь не возьми Кухтиль саквояж... хотя даже если бы саквояж остался на месте, капитан вернул бы пароход в Саратов. Всё дело в её паспорте.
Надо сказать, что паспортная система в Российской Империи в то время была весьма слабой.
Десять лет назад, в 1894 году - Государственным Советом было утверждено «Положение о видах на жительство». Согласно ему паспорта отменялись, а появились виды на жительство. Этот вид на жительство не требовался в постоянном месте пребывания. Никто не имел права даже потребовать его там. И при перемещениях в пределах своего уезда, а также за пределами своего уезда, но не далее как 50 верст от постоянного места жительства на срок до шести месяцев виды на жительство также не требовались. При всех других случаях отлучек с постоянного места жительства - получение вида на жительство стало обязательно для всех категорий населения, включая дворян. Именно поэтому и Мария и Антон по прибытии в Саратов и сняв жильё, отдали хозяйке паспорта (виды на жительство) на временную регистрацию, которая была оформлена в течение двух дней.
Местом постоянного жительства признавалось место, где люди работали, по службе, занятию или промыслу и место, где они имели недвижимое имущество, домашнее обзаведение или оседлость. Таким образом, для большинства жителей России существовала возможность иметь официально два и более места жительства. Для мещан и ремесленников местом жительства считался посады и слободы, где они проживают и к которым приписаны; для крестьян - волость, где они родились. Если бы у Марии и Антона в Саратове появилась недвижимость, то в их видах на жительство появились бы соответствующие отметки.
Паспорт - вид на жительство - выдавался лицам мужчинам в 18 лет, а женщинам - в 21 год, то есть рассматривался как документ, удостоверяющий не только личность, но и совершеннолетие данного лица, его юридическую правоспособность. Лица, не достигшие совершеннолетия, вписывались в паспорт отца, а жены - в паспорта своих мужей. Лишь в 1914 г., в связи с войной и призывом мужчин на фронт, замужним женщинам, оставшимся руководить семьей и вести дела в отсутствие мужа, разрешалось получить свой личный паспорт, даже без согласия мужей.
Устав 1894 года четко отделял виды на жительство, действовавшие внутри империи, от заграничных паспортов, присваивая официально наименование паспорта только этим последним. Во всём остальном система контроля отставала от сложившейся ситуации в обществе после 1905 года. Властям приходилось затыкать дыры в законодательстве новыми дополнениями и инструкциями частного характера, что бы как-то контролировать перемещения политических вольнодумцев и возмутителей спокойствия в стране.
Если человек подозревался в нарушении закона, то он задерживался и посылался запрос по месту жительства. У Марии вид на жительство был фиктивный, и в случае наведения справок, эта подделка была бы обнаружена. Грозил суд и нахождение в тюрьме до вынесения приговора.
У Кухтиля был настоящий паспорт, купленный в Одессе за 150 рублей у настоящего владельца, жившего в местечке возле Одессы, но постоянно толкущегося на Молдованке. Другое дело, что Антона разыскивала полиция за крупный развод партнёров по игре в Киеве с участием сына полицмейстера и директора банка. Тогда Кухтиль переборщил и облапошил партнёров по игре на четыре тысячи рублей. Тогда они с Марией едва унесли ноги. Хорошо, что дело вела обычная полиция. Чем хорошо? В отличие от жандармов, эти ребята банально брали взятки. Даже от обвинения в убийстве при определённых обстоятельствах можно было увернуться за деньги. В обыкновенной полиции взятки были нормой начиная от городового до полицмейстера, хотя и не везде. Сама система была устроена так, что деньги брались с населения за любую бумажку, а далее передавались в контролирующие органы за информацию о грядущих проверках.
Оплатив некоторые острые моменты в деле, Кухтиль добился потери следа, тем более, что сыскная часть ещё не существовала. Она будет создана усилиями Столыпина в 1908 году. Это будет запоздалый шаг, хотя эффективный. В 1913 году российские сыщики поразят своих коллег на международной конференции в Женеве и будут признаны лучшими. А пока, сыскные отделения были только в Санкт-Петербурге, Москве, Варшаве, Киеве, Одессе, Ростове-на-Дону, Риге, Тифлисе. Сыскное дело было в зачаточном состоянии и в каждом полицейском управлении сыск вёлся энтузиастами. Настоящие сыщики и криминалисты были только в жандармских отделениях. Даже в губернских жандармских управлениях агентура или не существовала или существовала формально, и в некоторых случаях работала вместе с полицией.
- «В первую очередь на пароходе будет обыск» - размышлял Кухтиль - «или сначала опрос свидетелей, а потом обыск. Если номера купюр зафиксированы при выдаче в саратовском банке, то сразу появятся подозрения в моём участии. Деньги надо хорошо разделить и спрятать. Самые крупные под стельку в башмак. Часть сотенных в лиф Марии. Мелкие — в кошелёк. Другая часть сотенных — в тайник, находящийся в игровой жилетке». Этот тайник использовался для хранения небольших количеств карт, при необходимости вытягивающихся с помощью резинок. Правда, сейчас жарко и облачение в жилетку не совсем уместно. Но будет вечер. Допустимо.
Теперь документы. С ними плохо. Оба паспорта (вида на жительство) засвечены и выдумывать здесь ничего нельзя. Остаётся надеяться на удачу, что следствие будут вести люди, не участвовавшие во вчерашней попытке задержания.
«Ваня подошёл к причалу Бореля, возле его мельницы, стоящей и до нынешнего времени в Саратове. Её фото можно увидеть в Интернете. Напоминает замок. Причал украшал дебаркадер с резными украшениями из дерева. У дебаркадера были пришвартованы две баржи. Шла разгрузка зерна. Капитан Осипов не стал швартоваться, а на шлюпке двинулся к берегу. Старшим остался механик Кузьмин с приказом ни кого на пароход не пускать.
Позвонив хозяину домой из конторы на мельнице, Осипов узнал, что хозяин в Купеческом собрании. Пришлось звонить туда, но телефонная линия была занята. Наняв извозчика, Осипов ринулся к Купеческому собранию, у сада «Липки», где и застал главу торгового дома «Э.и. Борель».
После смерти в прошлом году отца, Эмануил Эмануилович возглавил фирму и, хотя его теснили Ренике и Шмидты, оказался достоин своего отца и деда. Он превратил семейный бизнес в огромное объединение, в которое входили четыре мощные паровые мельницы, девять отделений для сбыта готовой продукции и скупки зерна и множество подсобных производств. Борелю, кроме четырёх его мельниц, принадлежало 30 тысяч гектаров посевных земель и леса, два цементных завода, элеваторы, амбары, торговые склады, заведения по производству лекарственных трав, лесопилка и много чего «по мелочи». Пшеничная мука с борелевских мельниц сбывалась не только в Поволжье, но и на биржах многих других городов, в том числе Москвы, Петербурга, Хельсинки, Баку.
К настоящему моменту имущество торгового дома Бореля (вместе с его личным капиталом) оценивалось более чем в 8 миллионов рублей, что по тому времени было очень крупным состоянием.
У Бореля была большая семья: жена – Ксения Фёдоровна, была погружена в домашнее хозяйство и воспитание детей, сыновей: Эммануила, Константина, Владимира, Виктора и дочери Эльзы.
Кроме того, Эмануил Эмануилович считал себя ответственным за дела братьев: Ивана, Владимира, Александра и Константина.
Эмануил Эмануилович Борель представлял из себя тип современного предпринимателя. Отлично образованный, он являлся с 1901 членом Саратовского Биржевого общества, с 1901 старшиной Биржевого комитета, с 1897 членом Учетно-ссудного комитета Саратовского отделения Государственного Банка, саратовским купцом 1-й гильдии. Был пожалован золотыми медалями.
Сообщение о произошедшем на пароходе он принял с ледяным спокойствием, даже не хмурясь. После рассказа капитана, Борель долго молчал, затем снова переспросил некоторые детали о моменте смерти Бородиной-Богодской и Маркова. Наконец попросил привести к нему пассажира Кухтиля и фельдшера Исайчука. Немедленно, но не пугая и как можно быстрее.
Небывальщина 1
Егорка проснулся только в девять часов утра. Двигатели работали. Взрослые были в каюте. И Мария и Антон были не выспавшимися, выглядели хмуро и уныло. Они уже знали, что караван возвращается назад в Саратов. Это грозило большими неприятностями. Ведь полиция разыскивала их, а капитану придётся предъявить полиции свидетелей, коими являются и Мария и Антон. Взрослые почти не разговаривали. Мария повела Егорку умываться и приводить его в порядок после сна. Любая деятельность сейчас, помогала ей не думать о тупике в котором они оказались.
Кухтилю было сложнее. Он чувствовал себя беспомощным в сложившейся ситуации. Как в шахматной партии ему требовался ход, а хода не было. Они не были заперты в каюте, но и выходить из неё было нельзя.
В Саратове они будут около шести вечера. Найти решение можно в течение 9 часов. Собственно, ни чего сложного не было бы, не ищи их полиция, а может даже жандармерия. Тут следует пояснить, что между полицией, подчинявшейся Департаменту полиции и Жандармским корпусом, тоже подотчётным Департаменту, но финансируемому военным ведомством были не простые отношения. Губернские жандармские управления занимавшиеся политическими расследованиями, часто вмешивались в дела обычной полиции, ведавшей уголовными преступлениями, охраной порядка и благочиния, административным исполнением судебных решений. Иногда губернские жандармы игнорировали просьбы и запросы полиции. К тому же между жандармами тоже были серьёзные противоречия. В связи с запоздало начавшейся реформой Департамента полиции на местах были образованы в добавок к имевшимся охранным отделениям, более крупные — районные отделения. Всё шло к тому, что районные отделения включат в свою сферу городскую охранку, как политический сыск и уведут их из подчинения губернским жандармским управлениям, которые больше занимались дознанием. Отношения между структурами были напряжёнными, у каждой были свои циркуляры и предписания секретного характера. Контакты были вынужденными.
И сейчас, когда «Ваня» с трупами на борту шёл в Саратов, там зрела интрига в будущем описанная за границей.
Начальником губернского жандармского управления в Саратове был в то время полковник Померанцев, человек со связями в Штабе жандармского корпуса.
Пол месяца назад в конце июля 1906 года начальником Саратовского охранного отделения был назначен ротмистр Мартынов. Да, тот самый, который в 1912 году станет начальником московской «охранки» аж до февраля 1917 года. Его поддерживал сам начальник Департамента полиции Трусевич
Между этими людьми уже шла подковёрная схватка, как отражение противоречий между двумя начальствующими субъектами. В Штабе отдельного жандармского корпуса волновались за честь мундира, традиции армии, дворянское право. В Департаменте полиции за качество работы.
Молодой Мартынов с чувством долга взялся за работу и через неделю доложил в Департамент о разгроме и ликвидации подпольной типографии, на что Померанцев послал опровержение. Мол, типография фальшивая и организована охранным отделением. (А вот так, не будет через голову прыгать).
Но все уже знали, что вражда началась с первого знакомства, когда Мартынов при уходе по дружески, весело сказал Померанцеву: «Вы, полковник, не беспокойтесь сейчас приезжать ко мне. Я поместился в одном номере, а вот когда я устроюсь на квартире, тогда прошу покорно - когда угодно и в какой угодно форме». Померанцев пришёл в ярость.
А через два дня, 4 августа близ Саратова было совершено вооруженное нападение на артельщика сталелитейного завода, у которого было похищено 3 419 руб. Через секретного агента «охранки» доставшегося ему от предшественника , ротмистра Фёдорова Мартынов узнал, что грабеж был организован саратовскими революционерами. Мартынов явился в ГЖУ к Померанцеву с просьбой возбудить дознание, ссылаясь на «агентурку» и явный политический характер дела. Померанцев встал на дыбы и объявил дело уголовным, заупрямился и порекомендовал обратиться в полицию, непосредственно к полицмейстеру Дьяконову.
Однако, Мартынов настоял на своём, грозя сообщить по инстанциям. Померанцев вынужден был организовать арест участников грабежа, Андреева и Васильева, причем у них были конфискованы 900 руб. похищенных денег.
Через некоторое время к судебному следователю явилась квартирная хозяйка и заявила, что ее жилец, некто Замеховский, при заселении хвалился ей, что работает на Охранное отделение, а накануне грабежа она видела, как он с приятелем мастерил фальшивые усы. В «охранке знать-не знали о таком сотруднике, а арестованный Васильев сообщил, что Замеховский также участвовал в дележе награбленного. Однако, ввиду того, что произведенный у него обыск результатов не принес, Замеховский был отпущен.
Полковник Померанцев был в восторге и объявил, что здесь подтасовка, Мартынов отпустил своего провокатора, а значит Мартынова надо допросить и даже арестовать. В ответ на это ротмистр Мартынов саркастически рассмеялся в лицо начальнику, объяснив, что следователь ничего не может с ним сделать и что если он и вызовет его, Мартынова к допросу, то не получит объяснений, так как это представляет его, Мартынова, профессиональную тайну.
Естественно, Померанцев с большим удовольствием принялся делиться своими «догадками» с коллегами, в том числе с прокурором Саратовской судебной палаты Миндером, и высоким начальством в Департаменте полиции и в Штабе Отдельного корпуса жандармов.
Но вот незадача, копии писем-доносов каким-то непостижимым образом оказались на столе ротмистра Мартынова, который в данную минуту знакомился с ними. Померанцев жаловался на все, что «накипело»: «Последний из начальников отделения, прибыв к месту служения, мнит себе о равном начальнику жандармского управления», - так, дальше - «ссылается на «Временное положение об охранных отделениях» - правильно, а на что ещё опираться?
- «Относится к советам и замечаниям снисходительно» - ну, тут всё зависит от качества замечаний. Мартынов усато улыбнулся. У него были огромные закрученные усы. Вообще он был похож на артиста из старого фильма «А зори здесь тихие». Далее начальник ГЖУ, упомнул, откровенное враньё, сообщив, что Мартынов объявил офицерам будто прибыл в Саратов «с особыми полномочиями». Интерпретация фактов и капля лжи, это ядовитый раствор.
Лицо начальника охранного отделения при чтении ни чего не выражало. Нервная система крепкая, 30 лет отроду всего. Мартынов оторвался от документов.
«Этого глупца надо хорошо наказать. Нужна хорошая грязная лужа в которую угодит «опытный мастер».
Мартынов встал, подошел к двери и, открыв её, позвал адъютанта.
«Сергей Гаврилович, нет ли новых сводок?» - поинтересовался он у подпоручика.
«Не поступали, Александр Павлович».
«Любые новости прошу ко мне на стол, без промедления».
«Слушаюсь».
«А что у Померанцева? Есть ли сведения от наших людей?»
«Отправлены запросы на поиск мужчины, женщины и ребёнка в Балашов, Аткарск, Сызрань, Хвалынск, Вольск и Камышин. Подозреваются в политической нелояльности. Запрос в Сызрань по перечню икон в монастырях».
«Что за люди, известно?»
«Немного. Обвели во круг пальца агентуру Померанцева и ушли вверх по Волге на буксирном пароходе Бореля».
«Интересный случай, но кажется не наш. Я на проверку филёров к завтрашнему приезду Татищева».
Выходя из приёмной, Мартынов уже думал как поступить завтра. Или перехватить губернатора при подъезде к Саратову или отдать инициативу Померанцеву. Пусть ябедничает. А я? Я поиграю в жертву интриг.
Небывальщина 1
Было почти час ночи. Кухтиль рассказал Марии, что, кажется, убиты Бородина-Богодская, Марков и четверо нападавших.
Выйдя на тентовую палубу, Антон сразу увидел напротив каюты Богодской два мужских тела. Внутри каюты лежала навзничь Богодская, в каюте горел свет.
Пройдя к корме, Кухтиль обнаружил ещё три тела. Маркова он узнал. В руке его был большой револьвер У люка в кормовой отсек на правом боку лежал незнакомец с оружием на подобие обреза. Ещё одно тело безжизненно свешивалось с фальшборта головой за борт. С баржи дважды выстрелили, явно по Кухтилю. Антон присел и крикнул, что бы не стреляли, что он пассажир. Подождав, он бросился к Маркову. Тот подавал признаки жизни и Антон поволок его к укрытию на тентовой палубе, но Марков застонал и прекратил дышать по пути. В это время Антон и позвал фельдшера. Пытаясь осмотреть тело, повисшее на фальшборте Кухтиль споткнулся о саквояж. Этот саквояж и принёс Антон в каюту, дождавшись фельдшера и матросов. Дальше Мария видела всё сама. Вряд ли кто обратил внимание на ношу немца.
Мария не удержалась и задала чисто женский вопрос, полный глубокого смысла, но несколько запоздалый: - «как ты думаешь, чей же это саквояж?».
Кухтиль знал, что отвечать в этом случае не обязательно, просто требовалось заполнить паузу, и он ответил:
- «Лучше решить, что делать дальше. Мы, с нашими паспортами, попадаем под следствие».
- «Как свидетели» - дополнила с тревожной надеждой Мария.
- «Даже как свидетели, мы в сфере риска».
- «Бежать не следует?».
- «Исключено. Сразу попадаем под подозрение. Надо ждать» - сформулировал Кухтиль.
Голоса на палубе усилились. Видимо прибыл капитан Осипов. Кухтиль посмотрел на часы, было 1.30 ночи. Антон попросил Марию лечь, а сам вышел на палубу. Там произошли изменения. Трупы лежали на корме, но их было не шесть, а восемь. Четверо матросов хмуро накрывали их брезентом. Толстый фельдшер сидел на банке (скамья) возле трапа и устало смотрел в темноту. Двое матросов с деловым видом мыли палубу. По трапу с капитанского мостика на корму спускался капитан Осипов.
- «Господин Кухтиль» - командным, официальным тоном произнёс Осипов - «До появления полиции прошу не покидать каюту без крайней нужды. Пока же прошу ко мне в каюту, письменно изложить всё, что Вам известно о произошедшем. У Вас есть оружие?».
По построению фразы Кухтиль понял, что капитан совершенно расстроен, и только военная дисциплина и воля помогают ему держать себя в руках.
- «Оружия не имею, а описание дам сейчас же».
Они направились в капитанскую каюту. Через пару минут туда же медленно и понуро двинулся фельдшер. Ему тоже предстояло описание событий ночи.
С кормы крикнули - «Боцмана нашли. Мёртвый кажись». Исайчук остановился, задрал голову вверх, вздохнул и, мелко топоча развернулся в сторону кормы. Спать этой ночью ему явно не выпадало.
***
Сложность положения, в которое попал капитан Осипов, не мог оценить никто из присутствующих на судне. Во первых, под угрозой оказалось управление пароходом. Был убит выстрелом в сердце Линдерманн. Убит один из двух рулевых. Вот теперь и боцман мёртв. Команда парохода под ослабленным контролем. Это всегда плохо.
Во вторых, вынужденная стоянка. Безделье плохо влияет на дисциплину. Матрос понимает необходимость выполнения той или иной команды, во избежание поломки, аварии, столкновения. Но когда судно на якоре, в матросов вселяется бес. Тянет к событиям, начинается недовольство, ропот, своеволие.
В третьих, нарушается график доставки груза и руководство несёт убытки. Слава Богу, что всего тысяча пудов зерна — 1/10 потенциальной загрузки баржи. Но могут затраты списать на капитана и команду. Уже бывало. Хотя сам Борель не из таких.
В четвёртых, следствие. Откуда вызывать полицию: из Саратова или из Николаевска. Правый берег здесь спратовский, левый берег — самарский. «Ваня стоит у левого берега, но пароход принадлежит саратовской компании. Начнут чиновники перебрасывать дело с берега на берег. Можно и месяц простоять, а следствие с места не сдвинется.
В пятых, пассажиры. Двое погибших близки к Борелю. Значит в его интересах разобраться, но избежать огласки, что бы не затронуло репутацию хозяина компании. В этом случае телеграфировать нельзя.
Всё выше перечисленное подводило к мысли сняться с якоря и вернуться в Саратов. Но полного следствия тогда ожидать не приходится.
Обо всём этом думал Осипов, пока Кухтиль писал объяснение по произошедшему.
Вернулся фельдшер Исайчук. Доложил: - «Боцман Зарочко того... горло перерезано... и это... голова пробита в области затылка тупым предметом... В воде нашли... случайно... гребцы с баржи».
Исайчук сел писать свою записку. Пыхтел, часто задумывался. В результате, через полчаса капитан читал следующее: - «Я, фельдшер буксировочного парохода «Ваня» Лев Тарасович Исайчук спал , когда услышал два выстрела и не понял ничего. Включил свет. Потом я слышал ещё два выстрела и погасил свет. Я стал одеваться. После как я одел брюки, меня позвали с палубы. Я взял больничный чемодан и побежал, но подскользнулся и чуть не упал. Справа от каюты госпожи Бородиной-Богодской я увидел два мужские тела. Один лежал на спине, другой на животе. У первого было ранение головы в области правого виска, у другого раны не было видно. Но я побежал кормовую палубу к господину Кухтилю, который показал мне на тело господина Маркова. По осмотрению тела господина Маркова были обнаружены три ранения: в область живота, во внутреннюю сторону правого бедра, в область печени. Г-н Марков не дышал. Сердцебиения не наблюдалось, пульс не прощупывался. Мною извлечены три револьверные пули.
Потом я осмотрел г-жу Бородину-Богодскую, которая была жива. Ранение в область нижней части живота. Смерть наступила от внутренней потери крови. Умерла через 10 минут. Перед смертью произносила «саквояж», «Лаврентьеву» (или «Лаврентию»), «слово сказано». Очень сильно кричала. Извлечена револьверная пуля.
Потом на палубу принесли тело г-на Линдерманна. Ранение прямо в сердце. Признаков жизни не было. Выстрел ружейной дробью. Дробь не извлечена.
Потом принесли тело рулевого Беседы. Ранение в голову ружейной дробью. Снесена часть затылка.
Потом мною осмотрены тела разбойников. У каждого по одному ранению. У одного в спину, под левую лопатку. Пуля револьверная. Извлечена. Второй ранен в левое лёгкое на вылет и был жив, но умер через 40 минут, не приходя в сознание. Характер ранения от револьвера. Пуля не найдена. Третий убит на смерть пистолетным выстрелом в левую грудинно-ключично-сосцевидную мышцу. Пуля извлечена. Причина смерти не ясна.
Последний труп — боцмана Зарочко. Две раны. Одна ножевая по горлу с пересечением сонной артерии слева. Вторая — удар тупым предметом по затылку. Затылочная кость проломлена. Смерть наступила от перерезания сонной артерии.
Осипов вздохнул. Утром возвращение в Саратов, но требуется осмотр берега. Шесть человек команды и капитан перебрались в шлюпке на берег и с фонарями осмотрели береговую линию на протяжении двухсот саженей в обе стороны. Найдена лодка со следами крови на днище. Выкопан след сапога в прибрежной глине. Найдены три разных окурка: самокруток и папиросы.
В три часа, пятнадцать минут капитан отдал приказ на отбой.
Небывальщина 1
Мария уложила Егора на своей кровати. Было чуть больше десяти часов вечера. Через час караван (если так можно назвать буксирный пароход и баржу) должен был причалить у Балаково. Было уже темно. «Ваня» шёл малым ходом, но видимость была очень плохая и капитан принял решение стать на якорь не доходя до пристаней около версты. Собственно берег был совсем близко, около пятнадцати саженей (30 метров современным языком). Промеры совершил боцман, глубина на этом расстоянии от берега достигала двух с половиной метров. Топляка не наблюдалось. Прибрежных домов не было (проклятый самогон). Капитан Осипов разрешил стоянку.
Сам прибрежный посёлок Балаково «сражался» за статус города, и усилиями местных купцов был близок к успеху. Помешали прошлогодние события, когда митинговали и бастовали повсеместно по Российской Империи, в том числе и в Балаково. Да и в этом году народ шалил демонстрациями с требованиями приличных условий труда, заработков, прекращения мордобоя за качество работы и с жалобами на отсутствие медицинского обслуживания. Местные купцы засыпали уездный центр в Николаевске (сейчас это г. Пугачёв) просьбами о кардинальном решении вопроса, то есть вызова солдат и казаков. Однако, уездные власти поступали тоньше: давали выпустить пар, определяли зачинщиков и через суд отправляли в ссылку, на каторгу или в арестантские роты. Буквально несколько дней назад судили местного учителя Воробьёва. Сослали в Вологодскую область за то, что собрал на митинг около тысячи балаковцев (при 20 тысячах населения), которые выражали протест против роспуска Думы и закончили митинг пением популярной «Марсельезы» на российский лад («Отречёмся от старого мира...»), чем приводили в ярость полицейские чины Николаевска. Своей полиции в Балаково ещё не было. Зато были больница, почта, хлебные хранилища на 7 миллионов пудов зерна, три церкви, богадельня и семьдесят питейных заведений.
***
Матрос и кабак можно писать через дефис. Поэтому приказом капитана Осипова отпуск на берег был запрещён, ведь завтра в 6 утра нужно идти дальше. Сам же капитан с двумя матросами на малой спасательной шлюпке с левого борта «Вани» отправился к пристани, для передачи телеграмм с докладами в Саратов и Сарепту.
Всего в команде «Вани» было двадцать человек: капитан, помощник, механик, фельдшер, боцман, кок, 2 рулевых матроса, 4 кочегара, 2 слесаря-механика, 6 палубных матросов. На барже находились пять человек: капитан баржи, 2 палубных матроса (они же и рулевые) и два матроса-охранника, вооружённые берданками.
«Ваня» был в длину (переводя в современные меры), 60 метров и в ширину — 15 метров. На носовой палубе находилась хозяйская рубка со спуском в носовые каюты и механическое отделение. В середине - «тентовая» палуба, закрытая с двух сторон каютами и колёсными кожухами. Выше тентовой палубы — капитанский мостик и рулевая рубка. На кормовой палубе только тамбур со спуском в кормовые каюты и кочегарку. Остальное место на корме предназначалось для грузов и хранения каната, — перлиня, цепляющего баржу.
«Ваня» затих. В рулевой рубке горел свет. Также были включены кормовой и носовой фонари. До возвращения Осипова был оставлен включённым дежурный фонарь возле бортового спускового трапа, где стоял боцман, дожидавшийся возвращения командира. Тишина нарушалась только слабыми шлепками воды о борта и комариные «песни». С берега протоки слышался отдалённые «перерекания» лягушек.
Егорке не спалось. Окружающее пространство было незнакомо, лежать неудобно и жарко от тела уснувшей Марии, звенел вредный комар. Антон тоже спал, день выдался насыщенным. Егорка встал, подошёл к открытому прямоугольному иллюминатору. Ночное небо успокаивало. Пролетела звезда. Красиво. Высшее притягивало. Уменьшились предметы, всё стало удаляться, а Егорка словно взлетел и увидел, пароход, баржу реку, берега, какую-то лодку, медленно отошедшую от берега к пароходу. Мальчик видел боцмана, дымящего сигаретой с мундштуком. Он видел спящих и не спящих пассажиров, помощника капитана, читающего книгу, шелестящие листья деревьев, змей ползущих на охоту, рыб, застывших в воде и птиц, спящих на деревьях. Он видел мир и всё было на своих местах. И тем не менее, видимый мир менялся. Лодка причалила к пароходу, бумкнув о борт, противоположный тому, где стоял боцман. Тот повернулся, взял фонарь, пошёл на другую сторону, нагнулся, осветил воду и упал в пришвартовавшуюся лодку. Пять человек поднялись на «Ваню» с оружием.
Егорка уже знал состояние угрозы, но состояние страха ещё не постиг, поэтому просто сел на кровать похрапывающего Кухтиля.
Возвышенное состояние прекращалось, но обострение обоняния, слуха и зрения сохранялось, хотя малыш не осознавал этого. Послышался топот ног. Раздался выстрел, проснулся Кухтиль, ещё один, села в постели Мария. Свет не зажигали. Загрохотали бегущие шаги по капитанскому мостику и тентовой палубе Прозвучали почти одновременно три разных выстрела. Кто-то кричал: - «назад, вниз!», другой голос со странным произношением крикнул: - «Нэ дайте ему высунуца! Я вазму саквояжь!». Женский крик. Вероятно, мадам Богодская. Прогремели подряд два выстрела, а через секунду ещё один, мужской голос крикнул - «Ах!», пауза, ещё один выстрел и звук падения чего-то тяжёлого. Наступила тишина. Кухтиль был уже одет, Мария, отбросив этикет одевалась сидя, хоть это было сложно. Шепнула Егорке: - «Сейчас помогу одеться, только не бойся!». Кухтиль быстро достал что-то из саквояжа и через 15 секунд у него в руках было подобие трости. Подождал , щёлкнул замком и приоткрыл дверь. Мария знала, что в такие моменты мужчинам нельзя мешать, будет только хуже. Только за руку схватила и тиснула, словно поддерживая. Кухтиль не глядя кивнул и вышел.
Мария, прикрыв дверь, слушала шаги Антона. Они удалялись в сторону кормы. Почти сразу раздались два выстрела из берданок. Явно стреляли с баржи. Слышно было как Антон кричит, что бы не стреляли, что он пассажир. Тишина. Что-то тащат по палубе. Опять тишина. Опять удаляющиеся шаги перебежкой и снова возвращение. Теперь перемещение между каютами. Крик Кухтиля: - «Разбойников нет! Господин фельдшер, сюда!».
Мария выглянула из каюты, но далее пойти не решилась. Открылась дверь каюты напротив, кажется пробежал толстый фельдшер со своим медицинским чемоданом.
С бака, через капитанский мостик протопали множество ног. Из люка кормовых помещений стали появляться люди, их силуэты были видны Марии в свете кормового фонаря. Голоса людей разгоняли страх, накопившийся в пространстве судна. Перекликались с баржей. Вопросы, ответы, приказы механика. Прибыл капитан баржи с вооружённым матросом.
Вернулся очень бледный, но спокойный и уверенный в себе Кухтиль с саквояжем в левой руке, закрыл дверь в каюту и зажёг свет. Он поставил на столик испачканный кровью кожаный саквояж, открыл его и вытащил нижнее женское бельё. Затем, появилась большая пачка денег. Много денег даже на первый взгляд. Какие-то бумаги, книга, ещё книга, свёрток, цепь, крест. Булавки, шпильки, и прочая мелочь составляли нижний слой содержимого саквояжа. Начался пересчёт купюр. Мария сидела растерянно, затем, схватив женские панталоны извлечённые из саквояжа, бросилась к раковине. Стала затирать кровь на саквояже и на столе. К чувству страха Марии добавилась первая мысль - «где кровь там опасность», «опасность, это риск», «риск, там где есть след», «надо убрать следы, уменьшится риск и опасность». Женская логика парадоксальна, но в данном случае эта логика была в помощь мужчине. Оба действовали молча. Сначала безопасность, после разбор обстоятельств. В пачке денег были: 20 купюр пятисотенными, 170 купюр сотенными, шесть пятидесяток и семь четвертных. Без малого: 32 тысячи рублей. Кроме того, в аккуратном бумажном свёртке лежали десять золотых монет номиналом 10 рублей 1903 года, тяжёлая золотая замкнутая цепь длинной, приблизительно 2 аршина (около 140 см) и весом, наверное, около 2 фунтов (около 800 граммов). Серебрянный крест с красным камнем, размером с ладонь, ладанка, около 2 фунтов дешёвой бижутерии, письма. Всё, кроме банкнот было возвращено в саквояж (включая нижнее бельё) и было через иллюминатор осторожно опущено в воду с небольшим всплеском. Риск? На палубе царил гвалт и беготня. Ждали возвращения капитана Осипова. Нет, риска не было. Ну, почти не было.
Егорка спал, словно поучаствовал в тяжёлом сражении. Как только Кухтиль вышел за дверь каюты, его потянуло в сон и через полминуты он спал не раздевшись.
Пара стала тихо обсуждать произошедшее.
Небывальщина 1
- «Господин Марков, прошу прощения, если мой вопрос покажется неуместным, но Ваши внешние данные и манеры предполагают благородное происхождение. Вы из дворянин?».
Кухтиль немного рисковал, задавая подобный вопрос. Он мог поставить в неловкое положение собеседника. Однако Марков рассмеялся подобной непосредственности. На секунду задумавшись, продолжая улыбаться и глядя мимо Антона он ответил: - «Представьте себе, нет. Из мещан. Правда, мой дед — родился в Голом Карамыше и был крестьянином. В отечественную компанию побывал в Париже. Затем Кавказ, где потерял ступню. Отставной безногий солдат-инвалид вернулся в Россию и осел в Саратове. Купил лошадь и землю, значит уже мещанин. Нанялся к немцу мукомолу возчиком. Женился, родился мой отец Трофим Савельевич и ещё две его сестры. Мой отец оказался на посылках у сына мукомола Ивана Бореля. Тот занимался сарпинкой и моего отца ввёл в курс дела, сделал вроде как приказчиком. А отец мой только 4 класса церковно-приходской школы закончил. Ну, а меня уже мой отец с детства готовил по приказчиковому делу. Сначала в галантерейную лавку торговать. Шмыгнешь носом — порют ремнём, рот откроешь в задумчивости — прямо в скулу получишь. А говорить учили правильно, соблюдая тон и ударение. С Борелем взяли меня в Швейцарию и Францию по делам. Так постепенно самообразовывался, книги читал по ночам. Так что, ни каких секретов» - завершил свой рассказ Марков и тут же добавил - «Теперь моя очередь спрашивать».
Дверь в кают-компанию открылась и вошёл помощник капитана, молодой моряк Линдерманн. Он сдал вахту Осипову и пришёл пообедать. Фельдшер слегка поклонился. Марков повернулся к моряку: - «Наше присутствие не помешает Вам, Николай Фрацевич?». Как-то суетливо молодой человек замахал руками: - «Бог с Вами, Алексей Трофимович, буду рад присутствию таких гостей в кают-компании».
Пожелав приятного аппетита смущённому помощнику, Марков продолжил: - «Господин Кухтиль и Вы сударыня» - Марков поклонился Марии - «Скажите пожалуйста, что побуждает вас обоих бросить свои дела и заняться судьбой мальчика?».
Ни Мария, ни Антон не были готовы к такому вопросу. Вместо них ответил деловой Егорка. Слезая с чемодана, положенного на сиденье, он проговорил своим гнусавым голосом - «Мария добрая, а дядя Антон умный». Он, стоя, прижался к локтю Марии.
Марков едва заметно поднял брови и взрослым голосом спросил малыша: - «Хорошо, госпожа Мария помогает Вам от Души, а тогда господин Антон помогает Вам от ума, значит что-то хочет взамен?»
Кухтиль и Мария не успели испугаться возможному ответу мальчика, когда Егор пояснил Маркову: - «Он хочет счастья Марии и поэтому помогает ей, а не мне».
Мария, что бы скрыть напряжение прильнула губами к макушке Егорки. Кухтиль машинально выдохнул слово «пух».
«Какой серьёзный молодой человек!» - произнёс молодой помощник капитана - «И кем же ты хочешь стать?».
Вопрос был к месту. Взрослые ожидали ответа.
«Икона мне сказала, кто я. Я видел, но не запомнил» - рассказал Егор.
И Марков и Линдерманн послали глазами вопросы Марии и Антону. Надо было что-то объяснять. И Кухтиль изложил свою версию, случившегося с Егоркой.
Мальчик перенёс тяжелый психический удар во время пожара в Сызрани. Говорит, что его любимая икона осталась на территории женского монастыря, где служил дьяконом его отец. Эта икона, по словам мальчика, показывает ему устройство мира и в этот момент наступает счастье. Задача найти родителей и икону. (О своём глупом корыстном интересе Антон разумеется промолчал).
Известно, что женщины всё видят несколько иначе и Мария стала вносить правки в монолог Кухтиля.
Когда она увидела малыша в мелких ожогах и без сознания, то обратила внимание, что сердце ребёнка почти не бьётся, пульс при этом частый частый. Помогла ему чем смогла и стала словно привязанная. Кажется, что если с Егоркой что-нибудь случится, то Мария будет виновна в этом.
- «Вы удивительные люди» - порывисто произнёс Линдерманн, забыв о еде.
- «Я бы сказал, люди чести» - добавил, улыбнувшись Марков.
Завершил разговор Егорка, солидно прогундосив, что ему надо в уборную. Хороший повод, что бы спрятаться в каюте. Напоследок уходящей паре было сообщено, что ужин будет в девять вечера, когда «Ваня» причалит к пристани не далеко от городка Балаково.
***
За ужином, Мария и Кухтиль были представлены дальней родственнице Бореля, Виктории Витальевне Бородиной, даме 35-40 лет направляющейся в Нижний Новгород. Она не выходила к обеду. Для неё на стол была поставлена бутылка какого-то вина и фрукты. В присутствии этой пассажирки разговор не клеился. Только лёгкие короткие фразы и обмен мнениями о погоде. Через полчаса, эта особа, выпив фужер вина, съев персик и немного винограда, ушла к себе. Линдерманн ушёл на вахту, зато вернулся капитан Осипов.
- «Скажите, господин капитан, а почему вы с помощником всегда на капитанском мостике. Волга опасна?» - спросила Мария.
Как-то сам собой зашёл разговор о сложностях навигации. По словам Осипова, Волга катастрофически обмелела буквально за год. Появились новые мели и наносы на фарватере. Множество судов, пытаясь обогнуть береговую косу, остров, шалыгу (такой вид подводной отмели) застревают на них . Стрежень забит мусором, брёвнами. Когда река мелеет, неуправляемые предметы «ищут» самый быстрый путь. Особенно тяжело, когда тянешь не одну баржу, как в этом рейсе «Ваня», а сразу три. Поэтому теперь по ночам, на данном отрезке реки, лучше переждать до рассвета у причала. Сам Осипов только год на Волге, но с речной навигацией знаком, а Линдерманн, хоть и недавно во флоте, но потомственный волгарь. По Волге с малолетства ходит, от Костромы до Астрахани фарватер знает. Тем не менее, река опасна.
- «А какие бывают штормы на Волге!» - вмешался, собравшийся уходить механик Кузьмин - «Волга начинает течь вспять. Пароходы таранят друг друга. Однажды я видел, как при ветре налетевшем с Каспия на дельту Волги у Астрахани по воздуху летела разгруженная баржа. А как-то раз, под Самарой, на острове, в ветвях деревьев обнаружили часть причала! Вот так, господа. Желаю приятного вечера» - завершил свою речь механик и вышел.
Флегматичный фельдшер отрешённо сидел, слушал присутствующих и изредка поглощал ягоды винограда. Мария обратилась к нему, - «А Вам, господин Исайчук, есть что рассказать о Волге?»
- «Я?.. могу сказать... это..., что не безопасно. Тут ведь, как его... разбойник на разбойнике. Каждый день, того... трупы находят... убитые. При каждом речном городе. Недавно, у Сарепты лодку пустую рыбачью обнаружили..., а хозяина позже... у Камышина, зарезанного, а сам он был из Саратова. Или вот ещё...»
- «Я полагаю, что дальше продолжать не следует, любезный Лев Тарасович» - мягко заметил Марков.
Исайчук слабо улыбнулся, молча съел виноградину и распрощавшись вышел. Стали расходиться и остальные.
Небывальщина 1
После небольшого разбирательства, выяснилось, что остановленные люди вовсе не те, кто ожидался полицией, а семейная пара Астаповых. Ошибку подтвердил и агент, знавший в лицо ожидаемых беглецов. Конфуз. Распоряжений на такой случай не было. К задержанным были вопросы, но те отмахнулись от полицейских как от мух. Да, конечно, они знают и господина Кухтиля и госпожу Димитриди и даже ночевали у них, потому что живут далеко от Саратова, в Аткарске. Решили отправиться с семилетним сыном в Симбирск. П приютившие их на ночь знакомые остались дома.
Вокруг вертелись несколько журналистов. Пронюхали. Агенты были корректны и даже вежливо заявили об ошибке. Им надо было ехать назад, проверять наличие искомых людей для доклада.
А Егор и его опекуны в это время пересекали Волгу на нанятом за рубль вёсельном баркасе. Рыбакам было всё равно кто куда едет. И через тридцать минут беглецы были в городе Покровская Слобода. Кухтиль полагал, что надёжность исполнения любого действия всегда должна быть с запасом. Самое трудное в устроенном представлении было скорректировать версию биографии перед Кондратьевым, ибо он не дурак и если бы почувствовал ложь, то не помог бы. И Антон назвался паспортной фамилией, предстал в образе социалиста-революционера, скрывающегося от полиции. Не любил Кухтиль выглядеть лжецом, но жизнь заставляла. Да, он не только сын эфиопского представителя. Он эсер и ищет новый маршрут передачи запрещённой литературы, перевозимой из Франции через Алжир, Мальту, Турцию и Одессу.
Кухтиль посыпал легенду лозунгами из либеральных газет, не очень разбираясь в их политических направлениях. Он горевал о бедных необразованных детях и одновременно проклинал паспортную систему, ссылался на голод и оспу, сравнивал церковь с инквизицией, а завершил речь сомнениями в эффективности существующего устройства России.
Кондратьев поверил, потому что как любой русский готов был верить тому, что отвечало его настроениям. Он познакомил Антона с молодыми людьми, напоминающими студентов, которые с удовольствием приняли участие в затее возможного отвлечения полиции от объектов наблюдения. Пришлось потратиться на билеты. Это влетало в копеечку: три билета подставным до Симбирска и обратно 2 классом обошлись в 60 рублей. И 10 рублей в благодарность. Хорошо, что хозяйка вернула деньги за непрожитый срок, но была обижена. Если придёт полиция, то её отзыв о жильцах не будет положительным. Ладно, всем не угодишь. Всё остальное было делом техники. Супруги Астаповы, переночевавшие в квартире беглецов, погрузились в коляску очень быстро заранее договорившись с извозчиком. А главные действующие лица поехали на следом подьеховшей пролётке в Саратовский затон.
Теперь, находясь в Покровской Слободе, на другом берегу Волги нужно было сесть на любое плавсредство до Сызрани, но пассажирские параходы швартовались в Саратове. Покровская Слобода принимала только грузовые суда. Нужен был совет знающего человека. В Покровской Слободе из 27 тысяч населения 4 тысячи немцев. Надо было идти в кирху. Местный пастор дал адрес агентства грузовых перевозок, немец-конторщик указал на баржу, перевозившую зерно из Сарепты в Нижний Новгород. Буксировал баржу пароход «Ваня», принадлежащий (как и баржа с её содержимым) компании Борелей. С капитаном Кухтиль познакомился сам. Пароходом руководил Павел Семёнович Осипов, старый военный моряк, нанятый Борелями год назад, когда «Ваня» был спущен со стапелей Саратова. Войдя в положение сироты Егорки и сопровождающих его молодых людей, Павел Семёнович разрешил занять одну из четырёх пассажирских кают с оплатой в 20 рублей в конторе. Эти каюты предназначались для командировочных поездок руководства компании, но в этот раз две каюты были свободны. Одну из них, двухместную, заняли Кухтиль с Марией и Егором. Надо отдать должное Борелям, денег они на отделку кают не пожалели. Красное дерево и морёный дуб служили отделочным материалом кают. Шторы и покрывала шёлковые. Есть отдельный гальюн и умывальня.
Пароход имел двигатель 300 лошадиных сил, что по тем временам было очень хорошо, но лежащие сзади на барже №7 15 тонн зерна замедляли ход.
Кажется, можно было расслабиться. Марии потребозалась вода, что бы привести себя в порядок. Антон вышел на палубу. Егор был с ним. Первый раз ребёнок осознанно плыл на пароходе, чувствовал силу воды и борьбу техники с течением реки. Машина была сильнее. Егорка не мог знать как славно будет сражаться в гражданскую войну этот пароход, переименованный в «Ваню-коммуниста» и как потонет на Каме под артобстрелом белочехов.
На палубе показался крепкий мужчина в хорошем костюме и аккуратно подстриженный. Кивнул головой вежливо. Закурил папиросу. Кухтиль понимал, что надо представиться, но его белый воротничок был не свежим, одежда и обувь запылились и он был не брит со вчерашнего утра. Егорка тем более не был говорливым, хотя дядька, пускающий дым, был ему интересен. Бывают люди, имеющие такой представительный вид, что хочется им подражать.
Мужчина кажется скучал, но лезть со знакомством к новым пассажирам видимо считал не приличным. Пауза затягивалась. Выручил капитан. Уверенно спустившись с мостика он представил пассажиров решительно и вежливо.
- «Господа, разрешите вас познакомить. Господин Марков — господин Кухтиль. Обед будет через пятьдесят минут. Приглашаю вас и госпожу Кухтиль в кают-компанию. Разумеется молодой человек тоже» - капитан указал на Егорку. Вежливые кивки головой послужили ответом.
Разговор начался с извинений Кухтиля за свой внешний вид. Немец, действительно, не любил беспорядка в одежде. Марков с пониманием кивнул и слушал короткий пересказ о вынужденном поиске родителей мальчика. Собственно, это было почти правдой. Новый знакомец внимательно слушал, и по завершении рассказа Антона поведал, что является секретарём Эмануила Эмануиловича Бореля, хозяина парохода, едет по делам в Казань, потом в Нижний Новгород.
Кухтиль знал, что Борели, милионеры, третьи в Поволжье после Шмидтов и Ренике. Завести знакомство с секретарём милионера очень полезно, поэтому весьма обрадовался появлению Марии на палубе. Что не говори, но женщина при знакомстве играет важную роль, если она не дурна собой. А Мария была свежа и опрятна. В ушках сверкали стекляшки под брилианты, сделанные покойником отцом в день совершеннолетия единственной дочери. Они были сделаны с любовью и искусством, поэтому разглядеть подделку можно было только при специальном освещении под увеличительным стеклом. Кухтиль представил свою спутницу новому знакомому. Пошла беседа о новых событиях сцены и литературы. Здесь всегда у Марии была главная роль ибо она искренне увлекалась культурными ценностями. Но и Марков был явно знатоком тонких сфер. Молодые поэты, старые артисты, неоцененные художники обсуждались даже во время обеда, где присутствовали сам капитан Осипов, кряжистый усач с грубыми заскорузлыми пальцами, механик Кузьмин и пузатый флегматик, фельдшер Исайчук.
Появился новый поэт, злой сатирик, Саша Чёрный. Шаляпин опять отдыхает в Италии, Лев Толстой дурит на старости лет, Комиссаржевская сотрудничает с Мейерхольдом, Горький эмигрировал, Павлова просто прелесть в «Баядерке», больной Врубель написал новую картину, Станиславский ставит «Горе от ума». А кто такой Ханжонков?
Егорка сидел рядом с Марией и не совсем понимал о чём идёт разговор, но восторженность Марии помогала ему запоминать неизвестные имена и фамилии. Особенно было жалко дядьку Врубеля, который зачем-то рвал на себе рубашки и даже простыни. Было интересно слушать о стареньком дедушке, который ругался с женой, пахал землю и бил линейкой непослушных учеников. Запомнил Егор и поэтов, один из которых представлялся совсем белым, а другой — абсолютно чёрным.
За чаем беседа коснулась граммофонных записей Шаляпина. Все, даже усатый механик отдали должное изобретению. Мир шагнул вперёд. Оживился капитан Осипов и вспомнил изобретение недавно скончавшегося Попова. Заговорили о будущем связи. Беспроводной телеграф и азбука Морзе, слова "антенна" и "прогресс" наполнили кают-компанию новым содержанием.
- «Это изобретение укрепит армию. Мы вообще переходим в новый век, век техники» - был убеждён капитан - «Во Франции сейчас нашли способ беспроводной телефонной связи».
Капитана поддержал механик Кузьмин - «А дизельные двигатели? Уже внедряются. За ними будущее. Нобели в Петербурге уже выпускают. А сейчас они ещё сделали судно-перевозчик нефти, что бы из Баку поставлять».
Вмешался толстый фельдшер Исайчук, лениво произнеся: - «Техническая революция, это конечно..., того..., если пули «дум-дум», да к пулемётам «Максима», да на аэропланы, да с бомбами... это прогресс».
Наступило неловкое молчание, словно было произнесено аутодафе. Капитан объявил, что заступает на вахту. Механик тоже поднялся. Кухтиль перевёл разговор на другую тему.
Небывальщина 1
Епископ Саратовский и Царицынчкий, Гермоген, тот самый, который будет утоплен большевиками в 1918 году, находился в своём кабинете архиерейского дома и сочинял устав будущего «православного братского союза русского народа». Через год, этот союз будет действительно создан. А пока была нужна формулировка задач и теоретическая база. Волевой и искушённый в борьбе с противниками, заручившийся поддержкой Синода и действительного тайного советника Победоносцева, фанатичный приверженец самодержавия и веры, Гермоген, тем не менее был весьма развитым и образованным человеком. Ему было свойственно видение любой проблемы в целом и связи с другими процессами. Рассуждая о настоящем времени, Гермоген видел причину сегодняшних революционных настроений в фатальной, но неизбежной реформе 1861 года. Именно тогда либерализм стал реальностью принёсшей в Российскую Империю, не просто вольнодумство, а свободу действий. Несчастный император Александр II стал жертвой своей же реформы. Его сын, Александр III постарался привести общество в рамки законности и тут же был признан либералами консерватором, тормозящим развитие демократии в стране. В ответ, внук царя-реформатора Николай II, не смотря на уступки, получил революцию в прошлом году. Наверное, так может быть в каждом государстве, получить последовательность: реформенный хаос, либерализм и консерватизм как полярные силы, но дальше... дальше, если не контролировать эти силы, то последует революция. А где же эта объединяющая сила в России? Только православное единство общества, поддерживаемое правительством и государем. Просвещение тоже на основе православия. К сожалению, есть большое влияние атеистов и инородцев на либеральное крыло общества и правительство. Епископ вспомнил бывшего губернатора Стоыпина и сморщился. А ведь будет ещё хуже, Татищев. Значит православная сила должна поддержать консерваторов. Задачи православных общественных объединений: пропаганда братства и мира, крестные ходы, просветительские беседы, издание газет и брошюр. И особое внимание к детям. Воспитывать патриотизм и веру. Гермоген, порывшись в бумагах на столе нашёл необходимый текст письма Победоносцева, поискал нужное:
«Я ещё перед смертью Достоевского написал ему, что евреи, это ведущий народ современности, Они вдруг все заполонили, однако за них дух наступившего века. Они захватили целые сферы в жизни русского общества, владеют периодическою печатью, у них в руках денежный рынок, к ним попадает в денежное рабство масса народная, они управляют и началами нынешней науки, стремящейся стать вне христианства, а также они впереди антицарского, революционно-социального движения и цареубийства, они...».
Гермоген вздохнул. Но не убивать же их. Ведь мы православные, не крестоносцы.
В дверь постучали и открыли без получения разрешения. В проёме показался секретарь: - «Ваше преосвященство» - обратился он к епископу - «отец Александр из Духосошественской просит принять».
- «Зови».
Вошёл молодой священник, добросовестный и самолюбивый последователь Гермогена. Он посвятил последнего в подробности интересного события. Мальчик пяти лет утверждал, что слышит иконы и подпевал им при этом. Сам он чудом спасён при пожаре в Сызрани и рассказал о какой-то особой иконе, показывающей ему «счастье». На груди отпечатан крест. Сейчас мальчик под присмотром некой гречанки Марии Димитриди, возможно, семитки.
Гермоген принимал решения в контексте своей программы, даже если не очень понимал последствия решения. Вызвав секретаря, он буквально по пунктам распорядился: через полицмейстера навести справки об опекунше, привести опекуншу и мальчика для беседы с епископом, послать человека в Сызрань для получения информации об иконе.
***
Мария рассказала Кухтилю о произошедшей встрече со священником. Антон нахмурился. Ни как не комментируя рассказ Марии, он посчитал деньги и хмыкнул. Оставалось 130 рублей. Мария перевыполнила норму месячной траты. Впрочем и сам Антон не пожалел денег за время их пребывания в Саратове. Ладно. Завтра надо взять билеты на пароход до Сызрани и готовиться к отьезду. Впрочем, Мария не первый раз участвовала в таких резких сборах и знала последовательность упаковки вещей. Но как быть с Егором? Ребёнка надо подготовить к неожиданному отьезду и предупредить, что бы всегда был на месте. И хозяйку надо поставить в известность о неожиданных изменениях. Пусть вернёт оставшиеся деньги за не прожитый срок.
Нельзя сказать, что жильцам было тревожно. Просто Кухтиль по опыту знал, что непредвиденные обстоятельства лишают инициативы и заставляют реагировать, а не конструировать события. А рисковать, играя вторым номером, глупо. Поэтому без сожалений вперёд. Мария судила по-своему. За каждой маленькой неожиданностью всегда могут быть большие неприятности, которые просто не видны до поры до времени. Неожиданность может показаться царапиной, но источником царапины может быть ядовитая игла. Поэтому любых неожиданностей надо избегать.
И следующий день подтвердил их домыслы. Околоточный заглянул для проверки состояния выгребной ямы. Затем зашёл на пять минут отец Александр с приглашением к саратовскому епископу «для знакомства».
Кухтиля при этом не было, так как он пошёл на встречу с Кондратьевым, после чего направился в параходную компанию узнать расписание движения пароходов и оформить билеты на ближайший пароход.
В этот же вечер полицмейстер сообщил епископу, что спутник опекунши мальчика Егора интересовался билетами на пароход. Епископ Гермоген удивился такой реакции на его приглашение и выразил предположение, что такое поведение подозрительно (уж нет ли политики).
Полицмейстер отдал приказ приставу на слежку и задержание «двух взрослых и ребёнка при посадке на пароход для углублённой проверки». А как же? Уже учёные. Только при признаках бегства, а иначе либеральные газетчики в поисках скандала поднимут не крик, а рёв. И это перед приездом нового губернатора. Всё должно быть прилично, как просил епископ.
Пароход ожидался только через день, поэтому на следующий день наблюдения за домом не было, а за Кухтилем ходил филёр, который впрочем не заметил ни чего подозрительного. Встречался с репортёром Кондратьевым и компанией молодых людей, по виду студентов. Выпивали в трактире «Купец», смеялись, пели странные песни по французски. Расстались в восемь вечера. В это же время установлен контроль за домом.
На следующий день пролётка забрала приезжих и их вещи. Ещё одна пролётка вывернула из ближайшего переулка и двинулась вслед за первой. У пассажирской пристани первая пролётка остановилась, вторая проехала дальше саженей на сто. Произошло движение. К пассажирам из первой пролётки, ищущим носильщика подошли четыре человека в штатских костюмах, преградив дорогу.
- «Господа, вам придётся подождать» - вежливо проговорил один из агентов.

Последние записи

Последние посетители

  • Imperial JulianSol
  • Imperial Thief2125
  • Imperial unda
  • Imperial Jackel
  • Imperial DmitryOO

0 посетителей

Блог просматривают: 0 гостей
Воспользуйтесь одной из соц-сетей для входа на форум:
 РегистрацияУважаемый Гость, для скрытия рекламы, зарегистрируйтесь на форумеВход на форум 
© 2019 «Империал» · Условия использования · Ответственность · Визитка Сообщества · 21 Окт 2019, 04:02 · Счётчики