Сообщество Империал: "Пращюркина любовь" (продолжение "Ушедшего в виртуал) - Сообщество Империал

  • Поиск
  • Законы
  • Сообщество
  • Репутация
  • Экономика
  • Больше
3
Глава 5.
…Третьи сутки идём.
Солнце палубы греет.
Не поход боевой,
А шикарный круиз…


Вопреки моим опасения, я довольно быстро освоился на утлом судёнышке. «Морская болезнь» отступила уже на третьи сутки. Наверное, этому способствовало то обстоятельство, что в этом мире так называемые корабли передвигались обычно вдоль берега. Как правило, только в хорошую погоду и в светлое время суток. И каждый вечер команда, состоящая из гребцов и матросов, вытаскивала биремы на сушу. Сами суда представляли собой, на мой взгляд, просто большие лодки, многие без палуб. И, что меня удивило, они были довольно лёгкими и прочными. Борта были сколочены из вставленных друг в друга досок, закреплялась вся эта конструкция деревянными шипами. Каждый раз после вытаскивания биремы на песок капитан корабля осматривал корпус снаружи и в случае необходимости проведения текущего ремонта назначал людей на работы.

Нередко в помощь экипажу выделялись мы, солдаты. Или, как нас теперь называли, «манипулярии» и «либурнарии» - аналог нашей морской пехоты. Кстати, сами матросы и гребцы в шутку окрестили нас «варикозусами» - это был намёк на бич многих ветеранов. Болезнь ног – варикозное расширение вен. Ведь солдатам приходилось постоянно нести на себе совсем не легкую амуницию и оружие, а кроме того, при пеших переходах на наши спины навьючивалась дополнительная поклажа: лопаты, кирки, топоры, запас пищи, иногда готовые колья для частокола. Но пока мы могли позабыть о длительных походах. Корабли адмирала Оппия позволяли нашим ногам отдыхать.

Сразу после высадки на берег дежурная центурия выставляла охранную цепь по побережью. Свободные от службы «либурнарии» расчищали место для ночлега и ужина. Под стук конопативших свои посудины матросов мы варили нехитрую похлёбку, кушали и ложились спать. Если же наша центурия была дежурной, то чаще всего ужинать приходилось всухомятку. «Стоять на часах» приходилось неодинаковое количество времени в разное время года. Нормального (для меня) деления суток на 24 часа здесь не знали. Время от восхода солнца до полудня делили на шесть равных частей, каждая из которых и назывались «часом». Также на шесть частей делилось и время от полудня до захода солнца. У адмирала Оппия я видел местные «часы» - какой-то бронзовый диск с чёрточками. Как он определял по ним время, я так и не понял. Собственно, рассматривать было некогда – я просто проходил мимо его палатки к своему посту.

Вот таким неспешным манером центурия Нумерия в составе десанта адмирала Оппия продвигалась вдоль итальянского побережья много месяцев. Зимой переходы были очень небольшими, к тому же частые бури заставляли нас отсиживаться на берегу. Ближе к лету световой день увеличился, погода – как говорят матросы, благодаря их молитвам – утихомирилась.

Как-то раз, после очередной ночёвки на берегу, налетел внезапный шторм. Часть бирем уже была спущена на воду – флотилия собиралась тронуться в путь. Сильные порывы «полуденного» ветра вздыбили огромные волны и несчастные гребцы, выбиваясь из сил, с трудом вернули корабли обратно в защищённую лесистым мысом бухточку. Порывы ветра были так сильны, что биремы раскачивались, как на качелях и немало гребцов слетело со своих скамей. Несколько кораблей столкнулось друг с другом, ещё два село на мель. Было поломано много вёсел. Флотилия требовала ремонта. Поэтому, несмотря на то, что шквал так же внезапно стих, как и начался, Оппий объявил двухдневную стоянку. Небо хмурилось, начал накрапывать нудный дождь.

Надежды Нумерия на скорую «опохмелку» были сорваны. На берегу он почти никогда не пьянствовал, а вот во время морских переходов частенько закрывался в каюте и пил вино. Где он его доставал, оставалось загадкой для всей центурии. Почему пил? Тоже неизвестно. Подозревать испытанного центуриона в трусости никто не решался, по крайней мере, в открытую. Я думаю, он переживал, что командование десантом поручили не ему, а протеже Квинта Юлия трибуну Асинию. Компанию ему часто составляли тессерарий и знаменосец, иногда и «дьячок».

В общем, настроение у моего «шефа» было, что называется, «не очень».
- Наша центурия назначена дежурной. – хмуро сообщил он – Возьми полдесятка и отправляйся на мыс. Следите за морем. Шторм был сильный, мог повредить и другие корабли. Если увидите какую посудину, шли гонца. Да, и Оппий приказал донести, если небо «на полдень» посветлеет.

«На полдень» на местном языке означало «на юге». Другие корабли – видимо, имелись в виду торговые суда, которые частенько проходили мимо нашей флотилии по своим коммерческим делам. Впрочем, некоторые из них привозили товары и для нас, но редко.

Задача была ясна. Я позвал Квинтия. Тот быстро собрал «сухой паёк», окликнул четверых гастатов из моего десятка и небольшой отряд выстроился под оливой в ожидании своего командира. Я тем временем доложил тессерарию о полученной задаче, получил «пропуск» и «отзыв» на следующие сутки и повёл «либурнариев» на мыс. Сначала шли по мокрому песку пляжа, затем пришлось карабкаться по мокрым валунам. Калиги постоянно скользили, приходилось быть очень осторожным. На мысу идти стало легче, но с задеваемых при движении ветвей нас постоянно окатывало холодным душем из дождевых капель. Примерно в центре мыса на небольшой полянке мы разбили бивуак. Я обследовал каменистое наветренное побережье мыса и выбрал место для наблюдательного поста. За большим расколовшимся надвое валуном торчало высокое сухое дерево. Валун защищал от морского ветра. Сухое дерево можно было использовать как мачту для подачи гелиосигналов. С этого места просматривалось почти полностью «морское» побережье самого мыса, а так-же в южном и западном направлении гребешки волн до самого горизонта.

Часа за два до наступления темноты я послал в лагерь гонца с сообщением о том, что горизонт на юге очистился от туч. Гонец еще не вернулся, как с наблюдательного поста прибежал Квинтий.
- С «восхода» вижу парус!

Стоя на расколотом валуне, я пытался разглядеть подробности. Небольшое пузатое судно – явный купец, военные корабли были значительно длиннее и уже – продвигалось вдоль берега, постепенно приближаясь к нашему мысу. Время от времени оно скрывалось за неровностями береговой линии, вот почему мы его раньше не заметили. Стремительно темнело, а «купец» всё не мог найти удобного места для ночной стоянки. Весь берег к востоку от мыса был изрезан мелкими бухточками, подходы к которым были завалены щедро раскиданными камнями и скалами. Мои бойцы закончили возню с сигнальным костром. Квинтий высек огонь. Пламя затрепетало. Плотоядно треща, огонь пожирал древесину.

К нашему удивлению, обнаружив маячный костёр, «купец» вдруг отвернул в море. При этом он показал свой правый борт. Расстояние было невелико, и мы ясно увидели, что половины вёсел в уключинах не хватает. Вдобавок судно заметно оседало кормой.
- Да, досталось ему от Посейдона! – посочувствовал один из «либурнариев».
- А куда же он повернул? В море на ночь глядя… - размышлял вслух другой.
Словно услышав сей монолог, «купец» лег на прежний курс и вскоре самый голосистый из моего отряда начал перекрикиваться со шкипером. Как тот сообщил, судно принадлежит одному известному в Риме купцу. Держало курс на недавно присоединенные провинции в Галлии. На борту ткани и гончарные изделия. Утренняя буря повредила корабль, требуется небольшой ремонт и заделка щелей. Поэтому необходимо пристать к удобному берегу.
Узнав, что за мысом имеется отличное место для починки, шкипер явно обрадовался. А когда «либурнарий» сообщил тому, что за мысом отстаивается флот адмирала Оппия, а мы сами солдаты, то оптимизма в его голосе поубавилось. По крайней мере, мне так показалось. На некоторое время шкипер даже замолчал и не отвечал на наши запросы. Возможно, в его планы не входили контакты с армией Юлия. Может быть, он опасался возможных реквизиций. Но долго размышлять «купцу» не пришлось. Из-за оконечности мыса выскользнула длинная тень боевого корабля – мой второй гонец сообщил Оппию о неизвестном судне и адмирал не замедлил прислать дежурную бирему. Под конвоем торговое судно было введено в бухту.

Ночь прошла спокойно. Дождь переставал и опять начинал накрапывать. К рассвету небо очистилось. Солнце ярким кругом выпрыгнуло из-за горизонта. Моё дежурство кончилось – Нумерий прислал смену. Наш путь в лагерь пролегал мимо вчерашнего знакомца – торгового судна. Корма его была вытащена на пляж и вокруг неё, несмотря на раннее утро, уже суетились моряки звероподобного вида. Стук топоров и киянок далеко разносился утренним бризом. Квинтий загляделся на одного из моряков и немного отстал. Нумерий был уже на ногах, и слегка под «градусом». Что было нетипично. Я доложил ему о прибытии и повёл свой отряд в палатку – нам полагался отдых.

Квинтий всё никак не мог заснуть. Ворочался с боку на бок, сосредоточенно сопел. Пару раз его ткнули кулаками в бок и выругали. Тогда он поднялся на ноги уставился на меня. Отражения на его лице такого интенсивного мыслительного процесса я никогда не видел. Поэтому поднялся тоже и подтолкнул его к выходу.
- Ну, говори! – ежась от зябкой сырости, потребовал я.
- Это… Матрос с «купца»…
- Ну!? Дальше что?
- Это Крассий!
- Какой, к Харону, Крассий?! – вообще-то Квинтий довольно разговорчив, но сейчас он был явно не в себе, и слова из него нужно было вытягивать чуть ли не клещами. Минут за пять я узнал, кто такой Крассий и почему его появление вызвало такую реакцию у моего товарища. Поспать уже вряд ли удастся. Если сразу после ночного дежурства не заснул, то далее буду просто валяться на постели, бока отлёживать. При этом буду раздражаться. Это я о себе знал ещё по прошлой жизни в России. Поэтому, нацепив ножны и подхватив шлем в руку, поспешил к «шефу». Квинтий шагал следом.

Сизый нос центуриона сосредоточенно сопел. Нумерий молча выслушал мой рассказ, задал несколько вопросов Квинтию и немного подумал. Для проверки полученных сведений вообще-то следовало доложить доложить начальнику войска Асинию или начальнику флота Оппию. Те и приняли бы решение. Но с первым Нумерий не желал лишний раз разговаривать из-за личной неприязни, а второго не хотел беспокоить непроверенной лично информацией. Суть полученных от Квинтия сведений состояла в следующем. Ещё в бытность свою слугой, Квинтий был свидетелем пропажи из нескольких окрестных деревень молодых девушек. Народная молва связывала эти похищения с проходившим через все эти деревни странным, якобы торговым, караваном. Странным потому, что купцы почти ничего не покупали и не продавали, зато много расспрашивали и рассматривали. Одним из купцов и был тот самый Крассий, опознанный сегодня Квинтием. Они виделись на рынке, где Квинтий продавал горшки, а Крассий покупал невольниц. При этом продавец «живого товара» был обманут, но обнаружил обман слишком поздно. Стражники не смогли поймать «фальшивомонетчика», или не захотели (в этом мире, так же как и в нашем, процветала коррупция и взяточничество). Вся эта история долго была на слуху в той местности, где жил Квинтий. В довершении всего, Квинтию показалось, что он слышал доносившийся из трюма «купца» женский вскрик. Всё это было довольно подозрительно.

- Так. Выясним всё сами. Всех свободных от караула – сюда. В полной боевой. – выполняя распоряжение «шефа», мы с Квинтием бросились к палаткам, созывая товарищей по центурии.
Через несколько минут человек пятнадцать «либурнариев» столпились вокруг своего центуриона. Нумерий к тому времени уже нацепил свои серебряные доспехи и заканчивал «туалет», пристёгивая поножи. Выпрямившись, он оглядел своих бойцов и провёл краткий инструктаж.
- «Купец» подозревается в разбое и контрабанде. Возможно, на борту «живой товар». Сначала держимся свободным строем, за мной. Я разговариваю, двое меня защищают с боков. Остальные – растягиваемся линией, щиты сомкнуты. Вы трое – в резерве, с пилумами. Остальным дротики оставить здесь.

Наш небольшой отряд зашагал к основанию мыса. Слева и справа дымились костры, прочие гастаты заканчивали завтрак и провожали нас слегка удивлёнными взглядами. Дойти беспрепятственно до вытащенного на пляж купеческого судна нам не удалось. Навстречу попалась группа матросов с «торговца», возглавляемая шкипером. Двое рабов тащили за своим капитаном небольшой ларец, ещё двое несли большие запечатанные кувшины. Шкипер надменно взглянул на преградившего путь Нумерия и положил руку на рукоять меча:
- Я несу дары трибунам Асинию и Оппию. Уступи дорогу.
- Именем республики…, – начал центурион. При этих словах толпа «манипуляриев» преобразилась в указанное на инструктаже боевое построение. Группка моряков была охвачена дугой плотно сомкнутых щитов с материковой стороны. Отступать «купцам» можно было только в воду. – Мы осмотрим ваш корабль. Советую спрятать оружие.
Ошеломлённые внезапной угрозой, моряки растерянно оглядывались. Шкипер угрюмо осмотрел лица готовых к бою солдат и дал знак своим людям вложить мечи в ножны. Невозмутимый Нумерий удовлетворённо хмыкнул и приказал рабам-носильщикам продолжать путь, выделив для сопровождения четверых «либурнариев». Через несколько минут подбежали собранные тессерарием ещё человек пятнадцать, только что сменившихся с дальних постов. Их Нумерий оставил охранять «группу шкипера» «до окончания осмотра судна».

До «купца» было довольно далеко, поэтому оставшиеся у судна моряки не могли толком разглядеть происходящее на пляже. Но всё-же какую-то тревогу остановка шкипера внесла. Матросы перестали конопатить корму и принялись стаскивать корпус в море. На что они рассчитывали? Покидать рейд без разрешения Оппия было запрещено, дежурная бирема дрейфовала прямо напротив «купца». Капитан биремы, согласно инструкции, обязан будет принудить «убегающее» судно вернуться, а в случае неподчинения имеет право его потопить. Если «купец» на самом деле не «купец», а разбойничье судно, и Квинтий окажется прав, то часть захваченной добычи по справедливости будет принадлежать тому, кто её захватит. Поэтому глупо получится, если «купец» успеет «отдать швартовы» и будет потоплен дежурной биремой вместе со всем своим грузом. Нужно не дать ему «сняться с якоря». И Нумерий скомандовал «Бегом!».
Успели мы в самый последний момент. Набегающие волны уже сильно раскачивали корпус судна, с каждой волной силой отлива «купец» на несколько футов сползал в море. Матросы побросали канаты и полезли на палубу, в уключинах заскрипели вёсла, бешено молотящие по мелководью. «Именем Республики! Стой!» - проревел Нумерий, хватая валяющийся на пути топор. На находящихся неподалёку бивуаках поднялась суматоха, солдаты и моряки хватали оружие и спешили к нам на помощь. Нумерий и ещё несколько «либурнариев» топорами пытались прорубить борта купеческого судна, что бы оно не смогло отплыть далеко и затонуло бы на мелководье. Моряки принесли канаты и крюки, мы начали заворачивать нос «купца» к берегу. Лже-торговцы с палубы кидали дротики и камни, обрезали верёвки и канаты – сопротивлялись, как могли. Но нас было намного больше. Пиратский корабль был надёжно «привязан» к берегу более чем десятком канатов, борта его были прорублены в нескольких местах, а напротив, мористее, качалось на волнах уже две готовых к бою биремы. Несколько моих товарищей были ранены камнями и дротиками, в том числе и наш храбрый центурион. Лезвие пилума вошло под нагрудный доспех, рядом с плечевой лямкой. Рана была не слишком глубокой – снаряд был отбит прикрывавшим Нумерия солдатом, но не совсем умело и правильно, так как сам солдат мгновением раньше был контужен попавшим в каску камнем. Разбившись на штурмовые группы, гастаты полезли по канатам на палубу. Я также вскарабкался наверх. Меня прикрывало трое метких дротикометателей и ещё трое товарищей закрывали меня в начале пути своими щитами. Подсаживали ещё двое. Почти одновременно с ещё тремя «либурнариями» я перевалился через борт. Мне повезло – живых пиратов возле меня не оказалось. Один из разбойников корчился в двух шагах слева, нанизанный на пилум. Я был теперь крайним на правом фланге. Сосед слева получил удар мечом по руке и свалился на палубу. Размышлять было некогда. Голова у меня была абсолютно пустой, я действовал автоматически. Сгруппировавшись, рванул влево и своим большим щитом сбил с ног поворачивающегося в мою сторону пирата. Тот перелетел через раненого им в руку солдата и грохнулся у мачты. Дальше вдоль борта бились остальные из первой четвёрки штурмующих. Один из них отбивался сразу от двоих и был проколот в бок мечом. Второй заколол гладиусом обнажённого по пояс пирата и набросился на тех двоих.

Я поспешил ему на помощь. Из-за кормовой надстройки вылетело несколько дротиков – один я принял в щит. Из трюма полезли вооружённые мечами пираты. но и через борт уже перепрыгнула вторая волна «штурмовиков». Затем третья, четвёртая… «Либурнарии» плотным строем теснили неприкрытых доспехами пиратов к корме. Я, как и мои товарищи, отражал удары щитом, и если предоставлялась возможность, наносил удары мечом. Пару раз попал, но не сильно - враг отскочил, истекая кровью. За спинами у нас остался открытый люк. Получив передышку, я вышел из строя и попытался освободить щит от застрявшего в нём пилума. Ничего не выходило, дротик так просто не поддавался.
- Оставь. Проверь трюм. – приказал мне появившийся на палубе центурион. Человек восемь «либурнариев» - и я в их числе – спрыгнули вниз, без щитов. В сплошной темноте мои товарищи закололи двух пиратов и зажгли валявшийся здесь факел. Тюки, корзины, огромные амфоры. А вот и «живой товар»! Связанные верёвками, в углу толпилось несколько девушек с кляпами во рту. Это была лакомая добыча! «Либурнарии» сразу перестали рыться в прочем грузе и подошли к невольницам.
Я, так же как и прочие солдаты Оппия, был лишен женского общества уже довольно продолжительное время. Я не был монахом ни в своей «прошлой», «цивилизованной» жизни, ни теперь. Правда, сначала мне было не до «этого» - слишком сильным оказалось моральное потрясение после «путешествия во времени». Ещё когда я «бомжевал» с двумя товарищами по несчастью, они показывали мне щель в каменном заборе, у которого мы частенько ночевали. Через эту щель был виден угол небогатого двора. По утрам там умывалась дочь хозяина – мелкого торговца. Причём вся, полностью. Рабыня поливала её из кувшина тёплой водой, а потом растирала. Особенно любил подглядывать «одноглазый». Я пару раз тоже смотрел на неплохо сложенное тело, довольно таки приятное лицо с немного, на мой взгляд, крупным носом, и абсолютно никаких эмоций не ощущал. Не до того мне было.
Потом, поступив на военную службу в когорту славного Нумерия, я постепенно «оттаял». Несколько раз мне удавалось побывать в увольнениях, кроме того, я мог знакомиться с девушками, находясь «при исполнении» (оцепления, патрулирование улиц, сопровождение военнопленных и т.п.). Я довольно выгодно отличался от «местных»: был выше ростом многих из аборигенов, цвет кожи у меня был гораздо светлее, да и в разговорной речи мне здесь было немного равных. Правда, поначалу я не знал многих нравов и обычаев, неофициальных «табу» и всем известных с рождения правил. Всё это списывалось на моё «далёкое» происхождение (я считался родом из Александрии). Зато я обладал «опытом тысячелетий», что в сочетании с известной наивностью здешних женщин часто приносило мне успех в достижении моих устремлений. Рабыни, служанки и свободные женщины – одна даже замужняя – с интересом шли на знакомство со мной. Поэтому я практически не посещал городской «лупанарий» - по нашему, публичный дом. Проститутки там «работали», бывало, просто за еду – лепёшку, кувшин дешевого вина…

Мои товарищи, оживлённо переговариваясь, грубо тащили за собой к свету, падавшему через открытый люк, «живой товар». Отношение к рабам здесь было весьма оригинальным, на мой взгляд. Раб считался вещью, имуществом, «говорящим орудием». При этом каждый мог сам попасть в рабство в силу различных обстоятельств, и воспринималось это обычно с какой-то непонятной мне философской смирённостью. Мол, так устроен мир. Не знаю, как бы я себя вёл, случись мне быть проданным в рабство. А сейчас взгляд мой упал на одну из невольниц. Лицо её показалось мне знакомым. Слегка крупный нос…. Густые чёрные волосы… Фигура.… Ну да, это она! Та самая дочь того самого торговца, у забора которого я коротал время с «одноглазым» и «паралитиком»! Я положил руку на плечё солдата, тащившего девушку. Тот удивлённого обернулся:
- Чего тебе?
- Я знаю её. Она дочь свободного человека. Торговца.
- Она – моя добыча…. – солдат выжидательно уставился на меня. – Если она свободный человек, что она делает здесь?

За освобождение свободного человека, так же как и за возврат раба владельцу, можно было получить известную сумму денег. Поэтому мой бывший «товарищ» не спешил расстаться с девушкой. Разговаривая, мы оба оценивали свои шансу на победу в возможной дуэли, могущей возникнуть между нами. Междоусобицы командованием не приветствовались, но всё-же иногда случались. В большинстве случаев на них «закрывались глаза», причём обычно не просто так, а за определённую мзду. При этом добыча оставалась у победителя. Я был выше, физически более крепким. Мой вероятный соперник суше, жилистей, и, по всей видимости, намного опытнее. Шансы были примерно равны. Я решил уладить дело миром.
- Я отдам тебе всю долю, которая причитается мне за сегодняшнее дело. Ты отдаёшь мне «её». Идёт?
- Всю долю…. И ещё пять монет!
Монеты у меня имелись. Взяв в свидетели двоих «либурнариев», мы совершили сделку. Я разрезал опутывающие девушку верёвки и вывел её наверх. Она едва держалась на ногах. Видимо, её не баловали пищей последнее время, и сказывалось нервное напряжение. Я успокаивал её, говоря, что мне известно её положение в обществе и что всё плохое уже позади. Бой на палубе к тому времени уже закончился. Последним был зарублен пресловутый Крассий – его труп был опознан Квинтием. Шкипер со своей группой был закован в цепи и посажен гребцом на одну из грузовых бирем. Четверо рабов перешли в собственность Оппия и Асиния – каждому досталось по паре. Отведя свою «добычу» к палатке, я позвал Квинтия. Вдвоём мы навестили раненого «шефа». Нумерий бодрился и даже пытался вставать. Покрытый испариной лоб и дрожащие члены красноречиво свидетельствовали о тех усилиях, которые предпринимал этот человек, стараясь не выказать своей слабости посторонним. Мне лично стало его жаль. Нумерий неплохо относился ко мне, да и с другими подчинёнными редко буйствовал. Его жезл из виноградной лозы – один из символов центурионовской власти – весьма редко прогуливался по спинам солдат. И взятки он брал весьма умеренные (например, за увольнительную или отпуск, за смягчение наказания и т. п.). Квинтий тоже слегка расстроился, глядя на некогда грозного, а теперь жалкого в своём стремлении выглядеть «молодцом» центуриона. Но весьма быстро он пришел в своё обычное состояние. Видимо, Квинтию на ум пришла какая-то мысль и поэтому он заторопился и распрощался. Наверное, пошел просить своих богов послать выздоровление командиру. Так оно и оказалось, как я выяснил впоследствии.
К слову сказать, помочь Нумерию, как и любому другому раненому или больному в здешнем мире, могли, действительно, только боги. Которых здесь было великое множество, причём в каждой местности свои разновидности. И ещё нужно было надеяться на собственный организм. Вся местная медицина сводилась к отсечению покалеченных конечностей (причем без наркоза) и прикладыванием к ранам разных трав, зачем то глины и разнообразных мазей и настоек. Понятия о стерильности не существовало. Дезинфекция и дезинсекция, видимо, ещё не были придуманы. К сожалению, у меня не было никаких медицинских познаний. Единственное, что пришло мне на ум и чем я мог бы помочь Нумерию, это было воспоминание о пенициллине. Я знал, что его получали, кажется, из плесени. Нужно было найти заплесневевшие продукты и соскрести с них белый налёт. Потом попробовать приложить полученное «лекарство» к ране. Так я и сделал. Через день всё было готово. По моей просьбе Оливия – так звали спасённую мной девушку – изготовила импровизированное «лекарство» и я попытался приложить его к ране Нумерия. Тот весьма скептически отнёсся к моим манипуляциям, но всё же позволил довести «операцию» до конца. Рана была замотана несвежей тряпицей, гной обильно растекался из-под повязки. Видимо, рану даже ни разу не промывали. С помощью недовольного моим вмешательством «в дела богов» Квинтием я промыл рану и присыпал её плесенью. Сверху уложил какие-то якобы целебные травы из мешка, лежавшего в изголовье раненого (набор разных трав «на все случаи» имелся почти у каждого солдата), и перемотал плечо чистой тряпкой. Конечно, я сильно сомневался в эффективности моего средства, но я должен был сделать хоть что-нибудь для человека, которого я уважал. Я ведь не Квинтий, который считает, что только боги могут решать – жить человеку, или умереть. И вся моя возня – бессмысленная суета сует.

- Тебе нужно каждый день промывать рану. Лучше два раза в день.
- Всё в руках богов, Андер. Спасибо.
- Всё же позволь, моя жена будет промывать твою рану и менять повязку?
- Ты женился? На той невольнице из трюма?
Я подивился осведомлённости Нумерия. Откуда ему известно о моей «добыче»? Вообще-то жениться солдатам официально не разрешалось, но периодически бойцы из моей манипулы всё же «играли» свадьбы. Юридически законным такой брак не являлся, но «жёны» имели право на часть наследства «мужа». Кроме того, некоторые «жёны» таким образом умудрялись получать римское гражданство. Я же решил жениться по нескольким причинам. Уже около двух лет я принадлежу к древнему миру. Мой биологический возраст приблизился к «четвертаку». Пора подумать о какой-никакой пристани в этой жизни. К тому же Оливия мне нравится. Внешность у неё даже по моим, завышенным требованиям начала 21-го века, совсем ничего. А по здешним меркам Оливия слывёт чуть ли не «первой красавицей на деревне». Характер у неё – впрочем, как у большинства аборигенок – довольно покладистый. К тому же она не из бедной семьи, что тоже немаловажно. Несмотря на свою мало подверженную романтике натуру, Оливия всё же была молодой девушкой. Мне кажется, что во все времена молодые девушки ждут «принца на белом коне». Я, хоть и не на коне, но явился и спас её сначала от недобрых разбойников, выкравших её из родительского дома, а затем от нового хозяина-солдата, который имел на неё, как на законный трофей, неизвестно какие виды. Поэтому она испытывала ко мне понятное чувство благодарности, смешанное с верой в чудеса – ведь спас её не кто-нибудь, а тот, кто знал её по прежней жизни, когда она ещё была свободной дочерью свободного человека (правда, я не открылся ей, каким образом увидел её первый раз). К тому можно добавить уже сказанное выше – местные «дамы» находили меня довольно привлекательным. Ну, и самое главное – мы оба испытывали друг к другу взаимные симпатии.
Матери у Оливии не было – она умерла несколько лет назад от какой-то болезни. Отец постоянно бывал в разъездах, и в доме во время отсутствия хозяина всем заправляла вдова старшего брата Оливии. Та была принята в семью супруга и теперь могла претендовать на наследство. Вот если бы она оставалась членом семьи своего отца – была и такая форма брака – то «вдове» пришлось бы после смерти мужа возвращаться под управление своего отца. А при нынешнем положении вещей Оливии не было особой нужды торопиться под крышу родного дома. Поэтому мы решили, что жить она останется в Массилии, куда держала курс наша флотилия. А пока Оливия будет находиться при так называемом «лазарете» - специально выделенном корабле, где размещались больные и тяжело раненые. С разрешения Асиния я с несколькими помощниками сколотил у мачты небольшую каютку для Оливии и ещё двух свободных женщин, которым вменялось в обязанности готовить пищу и ухаживать за больными и ранеными.
Кстати сказать, этот самый Асиний решил сам провести обряд обручения – видимо, соскучился человек в походе и захотелось ему развлечений. Он задал нам вопрос, «Обещаем ли мы вступить в брак?», после чего каждый из нас ответил «Обещаю!» и я вручил невесте монету, как символ заключённого свадебного союза; а также железное кольцо, которое перед этим пришлось долго искать по всей нашей небольшой армии. Кольцо Оливия надела на безымянный палец левой руки и должна была носить его постоянно в знак верности. Свадьбу мы решили сыграть в Массилии. Правда, Оливия немного переживала, что будет не совсем по правилам – отсутствие родителей, незнакомый город, к тому же не так давно завоёванный, где всё ещё полно варваров. Она надеялась через торговцев разыскать отца и сообщить о своих приключениях. Ещё нужно было просить отцовского благословения, и, возможно, присутствия на свадьбе. Честно говоря, брак с военнослужащим здесь не особенно котировался. Наоборот, если женатый мужчина поступал на службу в легион, то это считалось своеобразной формой развода. Так что я не особенно желал успешного завершения поискам Оливии. Хотя и не препятствовал им.

Несколько дней подряд все суда флотилии держались вместе. Поэтому я мог каждую ночь видеться со своей возлюбленной во время стоянок на берегу. Каждый вечер, кроме того, я навещал старину Нумерия. Он всё ещё держался, хотя и сильно похудел и «спал с лица», как говорила моя бабушка. Атмосфера в трюме лазарета была ужасной. Вонь, темнота, крысы и блохи. На ночь, если не было дождя, я с товарищами по центурии вытаскивал Нумерия на палубу, чтобы позволить «шефу» глотнуть свежего воздуха. Я постоянно докучал своими просьбами улучшить положение больных новому центуриону – бывшему помощнику Нумерия. В конце концов тому это надоело и он решился доложить об имеющейся проблеме Асинию. В результате «лазаретное» судно под конвоем одной биремы отделилось от флотилии и ушло вперёд, к Массилии. Я расстался с невестой на некоторое время. У меня появилось свободное время для размышлений. Хорошо, я женюсь, думал я. Возможно, у нас будут дети. И кем они будут считаться? Ведь я, по сути, «не от мира сего» в самом прямом смысле этого выражения! Если принять за аксиому реальность нынешнего мира, то меня в нём быть не может! Я должен родиться – и родился! – через две тысячи лет! То есть, получается, моя жена – мой далёкий предок? Пращюр, вспомнил я ещё одно словечко из истории. Вернее, «пращюрка». Или «пращерица»? Я совсем запутался. Товарищи мои заметили, что я стал рассеянным и задумчивым. Посмеивались и подшучивали, некоторые даже начали презирать – простые люди, они не считали нужным скрывать свои эмоции. «Связался с бабой, и сам обабился», «тряпка», «недостойный» - такие вот эпитеты нередко стали связываться с моим именем. Один лишь Квинтий не обращал на моё состояние никакого внимания. Он был сама простота. Для него никогда ничего не менялось. Весь мир крутился по раз и навсегда заведённому порядку. Я думаю, если бы он внезапно бы понял, что вот сейчас, сию минуту, ему суждено умереть, то и тогда Квинтий остался бы верен себе и принял бы смерть как должное. Иногда я даже завидовал своему младшему товарищу.

Постепенно я втянулся в новую жизнь, в которой уже не было Оливии, за короткое время ставшей для меня привычной и необходимой. Невесту свою по-прежнему я вспоминал часто, но уже не с унынием разлуки, а с надеждой на скорое свидание. По-видимому, это была любовь.


4 комментариев к записиВернуться в блог as1991's блог
    FrostiK, 13 Май 2011, 18:16


Красиво написано и главное захватывающе! :) Давай продолжение ...
    as1991, 13 Май 2011, 18:45


Спасибо! Будет продолжения, надеюсь, в течении недели или двух. :)
    Tanais, 15 Май 2011, 11:15


Интересно.Жду продожения.
    alZarif, 10 Июнь 2011, 10:05


Очень интересно!

Последние посетители

  • Norinke
  • GreenXred
  • SVAROGRus
  • Mr.General
  • Age of Kings

    Стиль:
      05 Дек 2016, 21:44
© 2016 «Империал». Условия предоставления. Ответственность сторон. Рекрутинг на Империале. Лицензия зарегистрирована на: «Империал». Счётчики