[Alex1996]

Отрывки из сочинений европейских путешественников посвященные военному делу Московии в 15-16 вв. Русское войско того времени мало отличалось от татарского - почти вся армия Русского государства состояла из конницы, главным оружием был лук и стрелы; тактику войны также заимствовали у татар - это были преимущественно конные набеги, осыпание противника множеством стрел на расстоянии; в Московии использовались татарские низкорослые лошади, всадники сидели на них тоже по-татарски - с короткими стременами и подогнутыми ногами, такая посадка на лошади позволяла лучше стрелять из лука; все очевидцы отмечали необычную выносливость русских воинов, не уступающую татарской.

Спойлер (раскрыть)

ДЖОН МИЛЬТОН
МОСКОВИЯ

Пехотинцев у него нет, кроме пионеров или пищальников, которых тридцать тысяч человек. Остальные составляют конницу, все вооружены луками и ездят на коротких стременах подобно туркам. Одеяние воинов состоит из дощатых лат и шишака; некоторые латы покрыты бархатом, или золотою парчою; потому что Pyccкиe любят пышность в военной одежде.Они сражаются без порядка и неохотно вступают в сражение, а воюют хитростью и засадами. Удивительно терпеливо переносят они стужу и дурную пищу; ибо в такую пору, когда земля покрыта обледенелым снегом глубиною в ярд, рядовой воин проводит месяца по два в поле без шатра или навеса над своей головой: развесит только свой плащ с той стороны, откуда дует непогода, разведет огонек, и ложится перед ним спиной к ветру; пьет холодную воду из реки, смешанную с овсяной мукой, и это вся его пища; конь его кормится древесными сучьями и корою, все время остается в открытом поле и, не смотря на то, отправляет свою службу.

Царь ни платит вовсе жалованья никому, кроме иностранцев, но за военные заслуги награждает землями в пожизненное владение, и все лица, которые чаще посылаются на войну, считают себя в большей милости, хотя и служат без жалованья.

СИГИЗМУНД ГЕРБЕРШТЕЙН
ЗАПИСКИ О МОСКОВИТСКИХ ДЕЛАХ
В сражениях они никогда не употребляли пехоты и пушек, ибо все, что они делают, нападают ли на врага, преследуют ли его или бегут от него, они совершают внезапно и быстро [и поэтому ни пехота, ни пушки не могут поспеть за ними].
При первом столкновении они нападают на врага весьма храбро, но долго не выдерживают, как бы придерживаясь правила: “Бегите или побежим мы”.

Города они редко захватывают штурмом и после сильного натиска; у них более в обычае принуждать людей к сдаче продолжительной осадой, голодом или изменой.
Готовясь вступить в сражение, они возлагают более надежды на численность, на то, сколь большим войском они нападут на врага [а не на силу воинов и на возможно лучшее построение войска]; они удачнее сражаются в дальнем бою (НГ на расстоянии полета стрелы), чем в ближнем, а потому стараются обойти врага и напасть на него с тыла.

Обыкновенное их оружие — лук, стрелы, топор (НГ копье) и палка [наподобие (римского) цеста (coestus)], которая по-русски называется кистень (kesteni), а по-польски — бассалык (bassalick) (НГ Это в две пяди (Spanne) деревянная рукоять, к которой прибит крепкий ремень, а на его конце привязан кусок меди, железа или оленьего рога; ремень также длиной почти в полторы пяди.)Саблю употребляют те, кто [познатнее и] побогаче. Продолговатые (НГ кривые) кинжалы, висящие, как ножи (НГ вместе с другими кинжалами на правом боку), спрятаны в ножнах до такой степени глубоко, что с трудом можно добраться до верхней части рукояти и схватить ее в случае надобности (НГ тыльная сторона их значительно толще, чем у хлебного ножа.). Далее, повод узды у них в употреблении длинный, с дырочкой на конце; они привязывают его к (одному из) пальцев левой руки, чтобы можно было схватить лук и, натянув его, выстрелить (не выпуская повода). Хотя они держат в руках узду, лук, саблю, стрелу и плеть одновременно, однако ловко и без всякого затруднения умеют пользоваться ими.

Некоторые из более знатных носят панцирь, латы, сделанные искусно, как будто из чешуи, и наручи (НГ похожий на coraczin); весьма у немногих есть шлем [заостренный кверху наподобие пирамиды].

Лошади у них маленькие, холощенные, не подкованы; узда самая легкая (НГ сидят они так низко, что колени их почти сходятся над седлом); седла (НГ маленькие и) приспособлены с таким расчетом, что всадники могут безо всякого труда поворачиваться во все стороны и стрелять из лука. Сидя на лошади, они так подтягивают ноги, что совсем не способны выдержать достаточно сильного удара [копья или стрелы]. К шпорам прибегают весьма немногие, а большинство пользуется плеткой, которая всегда висит на мизинце правой руки, так что в любой момент, когда нужно, они могут схватить ее и пустить в ход, а если дело опять дойдет до оружия (НГ лука или сабли, которой они, впрочем, по их собственным словам, пользуются весьма редко), то они оставляют плетку и она свободно свисает с руки.Много лет в поединках с иноземцами: немцами, поляками, литовцами — московиты чаще всего терпели поражения. А совсем недавно один литовец двадцати шести лет от роду вступил в бой с неким московитом, который вышел победителем более чем в двадцати поединках, и убил его. Государь пришел от этого в негодование и велел тотчас позвать к себе победителя, чтобы взглянуть на него. При виде его он плюнул на землю и приказал, чтобы впредь ни одному иноземцу не определяли поединка с его подданными.

Множеством разнообразного оружия московиты скорее обременяют себя, чем вооружаются, иноземцы же вступают в бой, полагаясь более на ловкость, чем на оружие. Они прежде всего остерегаются вступать в рукопашный бой, зная, что московиты очень сильны руками и (вообще) телесно, и обычно побеждают их, утомив под конец только своим искусством и ловкостью (НГ Юному литовцу заранее в определенных местах припрятали камни; поначалу он делал вид, что отступает перед батыром (Bathyr) — так они называют славных мужей, сам же двигался к камням, подхватывая которые один за другим и швыряя в московита, он и победил.).

АЛЕКСАНДР ГВАНЬИНИ
ОПИСАНИЕ МОСКОВИИ
Московиты еще лет сорок назад не знали ни метательных орудий, ни пушек, ни пехоты, теперь же они часто и умело пользуются и пушками и метательными орудиями, научившись от перебежчиков из Италии, Германии и Литвы, и великолепно (странно сказать) штурмуют крепости. На поле же боя они редко сталкиваются с поляками и литовцами, так как те их всегда рассеивают; и иностранцы обычно побеждают московитов одной лишь быстротой и рвением, ибо почти все они не умеют биться врукопашную и неискусно владеют оружием, за исключением некоторых, очень немногочисленных вельмож. Сражающемуся с московитом нужно иметь в виду, что следует искусно владеть оружием, чтобы не попадаться к нему в руки, так как у них очень сильные руки, плечи и все тело; но в искусстве сражения они по большей части уступают. Ведь они настолько сильны, что осмеливаются схватываться безо всякого оружия с неукротимыми, свирепыми медведями, полагаясь только на свои силы; схватив медведя за уши, они утомляют его до тех пор, пока, совершенно ослабевшего, не свалят на землю.Московиты употребляют на войне, преимущественно, такое оружие: колчан со стрелами, лук, топор, копье, кистень, длинные ножи, которыми они пользуются вместо кинжалов. Многие, особенно пешие, пользуются пиками, некоторые же конные-более короткими дротиками, не похожими на венгерские и польские. Вооружены они также длинными кольчугами, иногда двойными, запястьями, панцирями, шлемами. Лошади у них небольшие, холощеные, без подков, узда очень легкая, а седла устроены так, что всадники безо всякого затруднения могут поворачиваться во все стороны и стрелять из лука, На лошадях они сидят, подогнув ноги, так что не могут выдержать удара копьем или пикой.

ИОГАНН ГЕОРГ КОРБ
ДНЕВНИК ПУТЕШЕСТВИЯ В МОСКОВСКОЕ ГОСУДАРСТВО
Оружие, которым пользуются московские всадники, суть, лук, стрелы, короткий дротик или копье, у некоторых только сабли, и все это по образцу турецкому. Пешеконным солдатам царь, в течение двух последних лет, дал ружья и пистолеты, ежели судить об этих людях по их дерзкой отваге на злодеяния, то они более способны к грабежу, чем к правильной войне.
МАРКО ФОСКАРИНО
ДОНЕСЕНИЕ О МОСКОВИИ
Молодежь упражняется в разнообразных играх, весьма близких, однако, к военному искусству; она состязается, напр., в бегании [взапуски], кулачном бою, верховой езде и т.п. В каждой игре есть своя награда, и особенная честь оказывается тому, кто лучше всех владеет луком. Игры в карты, кости и т.п. [здесь] не в употреблении, вследствие совершенного запрещения их на зло нам, Итальянцам, у которых от такого беспутства сумасбродные юноши приводят к разорению бесчисленные семьи, а бедные и несчастные солдаты едва в состоянии заплатить свой проигрыш.

Но в рассуждении о военном искусстве уместно, кажется, сказать [о том], как Москвитяне упражнялись в нем прежде. Их лошади ниже среднего роста, сильны и быстроходны. На них они обыкновенно сражались копьями, железными палицами, луками и стрелами. [Войска] были немногочисленны, [воины] носили оружие за спиною, а тело хорошо прикрывали круглым или четырехугольным щитом, подобно Туркам, Азиатам и Грекам. Некоторые из низ – правда, немногие – носили латы и остроконечные шлемы. Их манера сражаться состояла в том, что они, подобно Скифам, спасаясь ранили неприятеля; они считали постыдным побеждать врага обманом, скрытой хитростью и из засады; сражались же храбро и как на поединке (con disfide reali)

[Старый]

Небольшая заметка из истории Русско-польской войны 1654-1667 гг.:

Бабулин И.Б. Одинокая крепость на Березине.

Спойлер (раскрыть)

Летом 1662 г. линия «фронта» войны 1654-1667 гг. в Белоруссии проходила примерно в районе Днепра и Западной Двины. К этому времени русские войска потеряли Вильно, Ковно, Гродно, Брест, Минск, Могилев, Шклов и ряд менее значимых крепостей.

Самым дальним городом, в котором ещё держался русский гарнизон, оказался Борисов на реке Березине. Эта бастионная земляная фортеция, окруженная со всех сторон водой, была хорошо укреплена и успешно отразила две осады польско-литовского войска. Все попытки противника овладеть Борисовом в 1660-1662 гг. закончились неудачей. Храбрый воевода Кирилл Хлопов со своими бойцами два года сражался в глубоком тылу врага.

От Старого Быхова, ближайшего к Борисову города, в котором стояли русские полки, было почти 200 км. Но и Старый Быхов периодически был блокирован неприятелем и сам нуждался в помощи. От Смоленска до Борисова расстояние примерно 250 км. Снабжать гарнизон Борисова всем необходимым становилось всё труднее и труднее.

К лету 1662 г. стратегическая оборона Борисова потеряла всякий смысл. В связи с этим царь принял решение прекратить защиту крепости и эвакуировать её гарнизон со всем оружием и запасами.

Хлопов получил царский указ, в котором ему было приказано договориться с литовскими военачальниками – Глебовичем или Стеткевичем о передаче им Борисова и свободном выходе русского гарнизона со всем имуществом «куды лутче и пристойнее», т.е. в Старый Быхов, Полоцк или Смоленск. По расчетам воеводы на вывоз всего имущества из Борисова требовалось не менее 400 подвод.

Воевода прекрасно понимал сложности эвакуации и вывоза всех имеющихся в городе оружейных, хлебных и прочих запасов, но более всего его заботили трофейные литовские пушки, ранее привезенные в Борисов из Вильно.

В Москве также учитывали трудности вывоза этих больших орудий, в связи с чем в царской грамоте говорилось: «большие пушки за большою тягостью… вывесть немочно и те пушки вымеря, и описав, и на чертеж начертя, разогрев велеть розбить или порохом разорвать и медь тех пушек… велеть везти с собою». Хлопов особо отмечал, что «те пушки королевские, привезены из Вильны и из иных городов».

Гонец, везший царскую грамоту в Борисов, был перехвачен отрядом оршанского подкомория и полковника Кшиштофа Стеткевича. Предводитель литовского войска, стоявшего в пяти верстах от Борисова, устав от бесплодных попыток овладеть крепостью, сообщил Хлопову, что отпустит воеводу и его людей со всеми запасами и пушками, лишь бы они сами добровольно оставили Борисов. Он готов поклясться «своею совестью», «словом рыцарским» и «рыцарскою правдою», что русские могут свободно уйти, забрав всё, что пожелают, включая литовские пушки. Полковник написал Хлопову, что пушки портить не надо, и он даже готов проводить Хлопова куда он скажет. Стеткевич не только сдержал слово, но и дал Хлопову свои подводы и провожатых, чтобы вывезти все имеющиеся в городе запасы (!)

В результате, Хлопов 9 июля 1662 г. вывел из города весь гарнизон (полк солдатского строя Томаса Бели, а также солдат и стрельцов из разных полков, оказавшихся к этому времени в Борисове) – 628 чел. Кроме того, вывез: «4 пищали виленские большие стенные медные в станках и на колесах», 13 пищалей полковых со станками, пищаль медную дробовую, пушечку малую железную, 37 пищалей затинных, 21 бочку пороха (252 пуда), свинец (230 пудов), железную дробь 2 пуда, 5 тысяч ядер, 966 мушкетов, 441 шпагу, 543 латы и шишаки, городовые снасти (топоры, заступы, кирки и пр.) и все хлебные запасы.

28 июля 1662 г. Хлопов со своим отрядом и всем вывезенным из Борисова имуществом, включая трофейные литовские пушки, благополучно пришел в Смоленск.

В статейке Википедии «Осада Борисова» сказано, что Хлопов с гарнизоном якобы «скрытно оставил город». Проверил ссылки: ни у Голицына, ни у Соловьева, ни у Малова такой информации нет.

Как видим из подлинных документов, эвакуация из Борисова не являлась тайной. Литвины позволили забрать гарнизону всё имущество, включая трофейные пушки, лишь бы русские ушли из Борисова сами с глаз долой. Можно уверенно сказать: Борисов был оставлен, но не покорён.

Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь

[Alexios]

Чингизиды на службе у Москвы. Андрей Беляков. Родина слонов №377:

[Alexios]

В историографии неоднократно отмечалось, что одним из "пунктиков" внутренней политики "Иванца Московского" был "перебор людишек" - массовые переселения служилых людей из уезда в уезд. Однако, судя по недавно опубликованному перечню землевладельцев Воротынского уезда по писцовой книге 1625-1627 гг., свои владения в уезде сохраняли многие потомки детей боярских князей Новосильских (собственно Воротынских, Одоевских и Белевских), служивших им еще в конце 15 в. в ВКЛ.
В книге упоминаются Бахтины, Белевцовы, Капустины, Керекрейские, Лодыженские, Нестеровы, Совины, князья Хотетовские о которых с достаточной уверенность можно говорить, как о потомственных слугах князей Новосильских. Предположительно к этой служилой категории можно отнести также Даниловых, Клементьевых, Коробецких, Матовых, Подгорецких, Тургеневых, Челюсткиных.
Капустины и Совины упоминались среди "тысячников" из Воротынска (1550 г.), в Дворовой тетради - они же, и князья Хотетовские.
Пока не могу объяснить подобный "прокол" Иванушки нашего Грозного. Хотя Беленихиных, Муромцевых, Хитрово и некоторых других в Воротынск все-таки подселил.

[Alexios]

Когда чингизиды "впали в ничтожество".
Выше в теме в ролике с Ютуба Андрей Беляков хорошо рассказал о служебной деградации чингизидов на московской службе к сер. 17 в. От "царей" и "царевичей", державших в кормлении города и волости, до безпоместных дворян на "кормовом" содержании. С 13 по 28 июня 1653 г. проходил конный смотр дворян московских чинов. На смотре дворяне подали "сказки" о своей готовности к полковой службе со сведениями о "конности, людности, оружности" своих слуг и поместно-вотчинном или "кормовом" обеспечении службы. Среди прочих подал свою "сказку" и один царевич-чингизид:
"Князь Калинник царевичев Джансюерев сын Сибирский, дворянин московский.
На твоей, государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича всея Русии, службе буду я, холоп твой Калинка Джансювера царевича сынишко Сибирскова, на коне, в садаке, да конь прост, а на той простой лошади крабин, а людей за мною два человека, человек в садаке, а другой с пистолми, на конех, да третей человек с простою, а у нево пищаль длинная. А нет за мною, холопом твоим, ни поместьи, ни вотчин ни единава двора. А твоево, государева, жалованья мне, холопу твоему, идет корму по семи алтын на день".

В сравнении с "впавшим в ничтожество" потомком хана Кучума некоторые князья-ордынцы из числа ногайских мурз на московской службе выглядели вполне достойно. Так, московский дворянин князь Семен княж Андреев сын Урусов на том же смотре подал свою "сказку":
"На твоей, государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии, службе буду я, холоп твой Сенка Урусов. А простых, государь, за мною, холопом твоим, шесть лошадей. А людей за мною ж, холопом твоим, пятдесят человек в саадаках, и карабинами, и с пистолми. А твоего, государева, жалованья за мною, холопом твоим, в розных городех, поместий и вотчин, крестьянских и бобылских тысеча пятьсот девяносто пять (1595!) дворов по переписным книгам".
При этом стоит отметить, что князь Урусов еще в 1645 г. попал в опалу и был разжалован из кравчих в московские дворяне с отпиской "на государя" 305 дворов его поместья в Нижегородском уезде.

[Alexios]

"Универсальные солдаты".
В вышеупомянутых материалах смотра московской конницы 13-28 июня 1653 г. среди прочих дворянских "сказок" сильно выделяется "сказка", поданная дворянином московским Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь. Христофор Рыльский был польским шляхтичем, выехавшим на московскую службу в 1629 г. К нач. 1650-х г. московский "пан" Рыльский благодаря недюжинным военным и организаторским способностям выслужил чин полкового воеводы, ему было поручено создать и возглавить первый полк московских гусар по образцу знаменитых крылатых польских. В "сказке" же, поданной паном Рыльским на смотре 1653 г. было написано:

"На твоей, государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии, службе буду я, холоп твой Христофорко Рылски, с полною службою на коне, с копьем, да человек перед простыми конми в моей полной зброе з дидою, да три коня простых в полном конском наряде. А с теми простыми конми три человека, два человека в пансырях. Да за мною ж, холопом твоим, шесть человек в полном усарском строе с копьями ж и с пистолеты и в полных зброях, или в полной райтарской службе с карабины и с пистолеты, или полным турецким строем з дидами. Да в кошу шесть человек с мушкеты и з бердыши. Как ты, государь царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии, укажешь мне, холопу своему, быть в какой справе, а я, холоп твой, те все три справы готов поставить тотчас перед тобою, государем, и оказать, не съехав с поля".

Судя по "сказке" пана Христофора, он сам, и его слуги, были обучены трем разным способам действий в конном строю: польскому гусарскому, западно-европейскому рейтарскому и турецкому "с дидами" (dzida - легкое копье, "рогатина"). Причем, вся экипировка под тот или иной "строй" возилась "в кошу".

[Alexios]

Из грязи - в князи.
В числе участников вышеупомянутого июньского смотра 1653 г. отметился и еще один весьма любопытный персонаж - князь Лев Александров сын Шляков-Чешский. Вот его "сказка":

"На твоей, государеве цареве и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии, службе буду я, холоп твой Левко Шляковчешский, на коне, с саблею, да пара пистолей, да палаш, да шесть коней простых, а на них по паре пистолей да по палашю, а людей за мною пять человек в куяках, и в латах, и в бахтерце, с сабли и с корабины, да без лат десеть человек с сабли и в саадаках, да семь человек с карабины и с пистоли, да шесть человек с простыми лошедми, с саблями ж и с карабины. А твоего, государева жалованья, поместья и вотчины, нет, а идет мне, холопу твоему, твое государево жалованье, поденный корм по три рубли на день".

Сей блистательный господин, выставивший на смотр свиту из 28 военных слуг, прибыл в Московское государство из Дании еще в ноябре 1642 г., именуясь графом Маттиасом Сигизмундом фон Шлик, и имея при себе рекомендательное письмо от датского короля Христиана IV. В Москве граф принял православие с именем Льва Александровича и пожалованным княжеским титулом. Вскоре он женился на Марфе, единственной дочери нижегородского воеводы Василия Петровича Шереметева. Дела князя Льва Шляков-Чешского (писался и как Шляковский) резко пошли в гору - в 1644 г. он воевода в Свияжске, в 1646 г. - воевода в Алатыре. Пока не выяснились некоторые пикантные подробности биографии новоиспеченного московского аристократа. Современник событий, Адам Олеарий, так писал о князе-графе фон Шляковском:

Спойлер (раскрыть)

Этот граф Шляховский, о котором я говорил выше, прибыл в 1640 г. в Голштинию и Данию, и трогательно жаловался его княжеской светлости и его величеству королю Христиану IV, как его, происходящего из графского рода Шлик (Слик), ради евангелической религии преследуют католики. Он так убедительно излагал свои дела, что эти государи были тронуты состраданием, оказали ему всяческую милость и дали, по его горестной просьбе, ему рекомендацию и проч. к его царскому величеству в Московии. Когда он, по этому королевскому предложению, был хорошо принят в Москве, он высказал весьма свободный образ мыслей, стал говорить, что он прибыл в страну, чтобы принять русскую религию и остаться у его царского величества. Русским это очень понравилось, особенно потому, что он был знатного состояния — русские это очень ценят, и знал к тому же латинский и польский языки; его охотно приняли, окрестили, сделали его князем и дали ему имя — князь Лев Александрович Шлик. Ему стало отпускаться ежемесячное жалованье наличными деньгами в размере 200 рейхсталеров. Некоторые думали, что он имел виды на брак с великою княжною Ириною Михайловною. Когда он, однако, узнал, что идут переговоры о выдаче ее за иностранного графа и что поэтому уже два посольства отправлены из Москвы в Данию, он почувствовал очень сильную досаду; однако, в конце концов, он остался доволен, что за него выдали дочь знатного богатого боярина. Когда с течением времени упомянутый нами его величество король датский узнал, что этот Шлик не из столь высокого рода, но просто подданный графа Каспара фон-Денгоффа в Польше и что он воспользовался рекомендацией только для того, чтобы перебежать, великому князю сообщена была истина и принесено было ему извинение за предложение, хитростью добытое. Его царскому величеству было крайне неприятно узнать об этом обстоятельстве, но он не захотел отнять раз уже дарованную милость; он оставил за ним титул князя и жалованье, которые и теперь ему принадлежат, но его строго призвали к ответу и бранили за то, что он выдал себя за графа фон-Шлика. И после этого, как и в наши дни, он писал себя князем Львом Александровичем Шляховским и считался среди дворян или гофъюнкеров царя.

Самое забавное в этой истории, это то, как был "наказан" самозванный граф фон Шлик - его в 1647 г. "сильно поругали" и на несколько месяцев сослали "на Соловки" замаливать грехи. Уже в 1648 г. он снова в Москве, при дворе с княжеским титулом и прочими милостями. В 1652 г. "Левко Шляковчешский" опять "на воеводстве", на этот раз - в Туле, а весной 1654 г. числится среди голов в Смоленском походе царя Алексея Михайловича. "Князю" Шляков-Чешскому выплачиваются огромные по тем временам "кормовые" в 3 рубля в день (1095 рублей в год). Для сравнения - боярские денежные оклады в те годы составляли сумму в 400-800 рублей, а царевич-чингизид князь Калинник Сибирский в том же 1653 г. получал "кормовые" в размере всего лишь 7 алтын (21 копейка) в день.
Подробнее о мнимом и реальных графах фон Шлик - Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь

[alZarif]

Олег Курбатов. Истории частей русской армии. "Полк С.В.Прозоровского в боях Смутного времени"

Цитата

Новая серия роликов посвящена истории воинских частей русской армии. Какой из русских полков можно считать первым постоянным подразделением? Какой из полков русской армии имеет самую долгую историю. Об это рассказывает один из лучших специалистов по военной истории XVI-XVII столетий - Олег Курбатов.

[Alexios]

Тут в форумном подвальчике в теме "смищных" картинок был выложен текст про "шапки бумажные" - "боевой доспех со смешным названием". Сам текст в своей основе является копипастой Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь из дзен-помойки. На той же помойке находится похожая Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь, и тоже с "юморным" названием. Иллюстрируется данные словесные наборы изображением нескольких артефактов, самым известным из которых является вот этот:


Для просмотра ссылки Зарегистрируйтесь представляет собой пересказ из многотомника А. Висковатова более чем 150 летней давности, и, соответственно, транслирует представления историков 19 в. Современный специалист по московским доспехам 15-16 вв. О.Шиндлер по поводу "шапок бумажных" пишет следующее:

Цитата

"Согласно сведениям из «Боярской книги 1556-1557» шапки бумажные не считались полноценной зашитой головы. [Боярская книга, 2004: 83; 86-87]. Шапками бумажными или шапками куячными называли шлемы монгольского или калмыцкого происхождения. Они были сделаны из плотно простеганной материи с вшитыми металлическими деталями, а также имели металлическую подвижную стрелку, защищавшую нос. Примечательно, что Ф.А. Жиль именовал шапкой куячной один и тот же шлем, который Э.Э. Ленц называл шапкой бумажной [Жиль,1860: 151; Ленц, 1908: 281-282]. Шапки бумажные встречались редко, а количество артефактов ограничивается несколькими экземплярами".

Интересно, что экспонат № 4463 "Шапка бумажная" из Оружейной палаты в архивном описании назван "подшоломником" (подшлемником). Интересно еще и то, что авторы дзен-статеек не замечают явного противоречия в своих текстах про смешную "бумажную шапку" - с одной стороны, это боевое наголовье "для бедных", но с другой - "степень распространения, однако, небольшая". Это как же понимать, товарищи?©
"Степень распространения" демонстрирует т.н. "Боярская книга 1556/57 г.", в которой "шапка бумажная" упоминается РОВНО ДВА РАЗА. Эти два случая разберем подробнее.

Спойлер (раскрыть)

1. Степан Федоров сын Нагаева. Взял ис писчие в Русе откупу 50 рублев 63. Поместья за ним 23 обжи, вотчины не сыскано. В Неметцком походе людей его 4 (ч), в них 1 (ч) в доспесе, а 3 (ч) в тегиляех. А в Серпухове поместья сказал за собою 23 обжи; сам на коне в пансыре и в шеломе; людей его в полк 4 (ч), один в колчюге, шапка на нем турская, 3 в тегиляех, на 2 шапки железные, на третьем бумажная, в саадацех и в саблях, у них 2 копья да 2 рогатины, конь да мерин просты. А по уложенью взяти с него з земли (ч) в доспесе да (ч) в тегиляе. А по новому окладу дати на его голову в 16 статье 25 рублев дана люди з земли 3 рубли, да на передаточные 2 (ч) в тегиляех 7 рублев, а не додати ему рубля, потому что не дал на передаточного (ч) шелома.
Новгородский помещик (это видно по указанию на размер его поместья в обжах, а не четях) в 7063 (1554/55) г. получил в кормление "писчее" в г. Русе - доход с оплаты написания и регистрации грамот дьяками и подъячими. Поскольку лично заниматься сбором денег Степан Нагаев явно не желал, то он попросту продал право на кормление за 50 рублей - "взял откуп". Однако, в связи с отменой кормлений, его доход должен был сильно просесть - вместо 50 рублей он должен был получить "по уложенью" всего лишь 28 рублей. За "передаточных людей" полагалась премия, поэтому Степан, кроме двух реальных слуг-комбатантов (доспешника и тегиляйника), поднатужившись, выставил еще двоих. Но вот беда - шлем ("шапка железная") у Степана оставался только один. И выход был найден - один "передаточный человек" надел шлем, а другой - подшлемник от него. Правда, дьяка, писавшего "конность, людность и оружность" провести все-таки не удалось, но свои "передаточные" 7 рублей Степан Нагаев получил

2. Александр Степанов сын Лихарев. Съехал с Перемышля и с Растовца на Оспожин день 62-го, держал год. Вотчины за ним четверть сохи и пол-пол- полчетверти сохи, поместья на 400 четвертей. По старому смотру людей его [87] 7 (ч), в них 2 в доспесех да (ч) в тегиляе. В Серпухове сказал поместья на 400 четвертей; сам о дву конь в доспесе с копьем; да 3 (ч) в доспесех и в шеломех, да 2 (ч) в тегиляех в толстом да в тонком, один в шеломе, а другой в шапке в бумажной, да 2 (ч) с юки. А по уложенью взяти с него з земли 5 (ч) в доспесех. И не додал (ч) в доспесе да на тегиляйного (ч) доспеху. А по новому окладу дати на его голову в 17 статье 20 рублев да на люди з земли 4 рубли, а не додати ему 6 рублев.
Сколько "заработал" на кормлении в Перемышльском и Растовском станах в 1552/53 г. коломенский и каширский сын боярский Александр Лихарев, из этого источника неизвестно, но видно, что несмотря на значительные земельные владения (225 чети в вотчине, 400 чети в поместьях), военную свиту "по Уложению" (5 конных доспешников) он явно не тянул. Средств хватило только на 3-х доспешников, и пришлось выставлять тегиляйных "эрзац-воинов" (причем один фактически просто в кафтане), которые по-братски разделили господский шелом - один надел сам шелом, а другой - "подшеломник". Однако, этот маскарад не смог обмануть многоопытного московского дьяка, и Александр Лихарев в итоге так и не получил свои законные 6 рублей за "людей с земли". Но и штрафа ("а не дати ему ничего") все-таки избежал.

Как полагает Олег Комаров, БК 1556/57 г. демонстрирует нам "маленькие хитрости" детей боярских по получению "нетрудовых доходов" - отсюда и шапки "медяные" и "бумажные" вместо "железных", бармица от бехтера "за доспех", "тегиляи тонкие" вместо стеганок и т.д. Однако, похоже, что "фокусы с переодеванием" не принесли желаемого результата - в документах 16 в. эрзац-шлемы практически не упоминаются. Так, в известной коломенской десятне 1577 г. на 140 упоминаний "шапок железных" нет НИ ОДНОГО упоминания шапки "бумажной" или "медяной".

Кстати, далеко не каждый "подшоломник" был изделием эконом-класса. Вот описание подшлемника из Вкладной книги Симонова монастыря:
"... колпак подшеломной, камка бурская на червъце разные шелки з золотом, стеган, цена 2 гривны..."

[Alexios]

Любопытно, что среди многих участников июньского смотра московской знати 1653 г. подтверждением статуса являлось наличие комплекта "саадак-сабля", а некоторые дефилировали с копьями "яко прадеды" во времена приснопамятного царя Иванушки. Причем, если среди дворян московских любителей прадедовского "ружья" было сравнительно немного, то среди царских стряпчих таких было большинство. Так, "на коне в саадаке" на смотре были стряпчие Ю.П. Лутохин, кн. Ф.И. Мещерский, В.С. Кузьмин, С.В. Чириков, Е.М. Уваров, И.К. Кузьмин, Н.Б. Плещеев, Н.Д. Глебов, А.С. Татьянин и многие другие.
Однако, не следует считать московскую служилую аристократию некими ретроградами, не признававшими огнестрел. За каждым дворянином московских чинов вели от одного до трех (у некоторых и больше) "простых" коней с седельными пистолетами в ольстрах. И большинство "людей боярских" также были вооружены огнестрелом ("с пистоли и корабины"). Судя по всему, комплект "саадак-сабля" в сер. 17 в. фактически превратился в статусное парадное оружие, хотя и исключать его периодическое использование в реальных боевых действиях также нельзя.

[Dirk_Digler]

Alexios 07 декабря 2023, 08:13

а некоторые дефилировали с копьями "яко прадеды" во времена приснопамятного царя Иванушки.

Интересно. Почему-то распространено мнение что копья в поместной коннице полностью сошли на нет после Смуты. Оттого так интересны случаи, когда какой-нибудь арзамасский дворянин Ганка Исупов вооружает своих людей копьями гусарскими еще в 1670-х.

[1672 декабря 29 — 1673 августа 31]. — «Роспись» помещика Дмитрия Полоченинова о разорении его поместья в Арзамасском уезде во время Крестьянской войны
В прошлом во 180 году июля в 26-м числе своровал Ганка Исупов с людми своими, со крестьяны и с приборными сторонними ворами, воровским умышлением и нарядным делом на многих лошедях ездя, а иных водя на поводах ночью, потолочили у меня на сенной моей земле восмь десетин ржи и втоптали в землю. Да он же, вор, наутрея с теми ж конными ворами и со всяким боем приезжал на полишка мое, хотя меня и детишек моих побить до смерти. И я от нево, вора, ушол на лошеди к себе в деревнишку, а детишка ушли одва пеши в лес. И он, вор, устрасчивал меня и людишек и крестьянишек моих и, поругаясь домишку моему, в поле против дворишка моего стреляли изо многих пищалей долгое время. А пешие ево заводные воры, люди и крестьяне, со всяким же боем и с копьи гусарскими на длинных древках стояли у лесу в прикрыт[ь]е по конец полишка моего. И стреляв, он, вор, с товарыщы своими на полишке моем поехали к той же моей потолоченой рже, кою он ночью потолочил, и стали все конные и пешие воры в прикрыт[ь]е в лесу и в овраге ждать меня з детишками к той моей потолоченой рже, хотя ж нас побить до смерти. И ждали долгое время и дождався на моей земле застрелили из большие пищяли сынишка моего Андрюшку в грудь против серца, и та пулька была в нем. И в нынешнем во 181-м году декабря в 29 числе по указу великого государя и по приказу околничего Артемона Сергеевича Матвеева оптекарские полаты лекарь Федот Васильев тое пульку у сынишка моего ис под правые лопатки, розрезав, одва вынел. И он от прежние и нынешние раны лежит при смерти. Да в ту ж пору оне, воры, застрелили из большие ж пищяли человека моего Савку Иванова в левую руку пониже плеча насквозь, и он от той раны одряхл и рукою не владеет.