Про Палкина хорошо Александр Аркадьевич Немировский писал:
Николай был человек с ответственностью и рядом человеческих понятий, но дефицит понимания дела и обстановка, в которой он вырос, а также изуверское воспитание, которому его подвергли (далеко не всякого принца прикладывают головой об стенку в детстве), непоправимо его покалечили. Воспитывал его ген. Ламздорф, и воспитывал так: "В особенности не пользовался расположением Ламздорфа вел. кн. Николай Павлович, по характеру самостоятельный и несколько вспыльчивый и строптивый, по благородный и сердечный; любовью с таким характером можно было сделать много, но Ламздорф, вместо того чтобы умерять этот характер мерами кротости, обратился к строгости, позволял себе бить великого князя линейкою, ружейным шомполом и т. д., схватывал его за грудь или воротник и ударял о стену, так что он почти лишался чувств, о чем впоследствии рассказывал сам император Николай Павлович. Ламздорф, впрочем, и не скрывал подобного обращения с великими князьями от их родительницы и в ежедневных рапортах, подаваемых им Ея Величеству, почти на всех страницах встречаются сообщения о жестоком его обращении с великими князьями, и это ничем не маскируется. Но императрица Мария Феодоровна, очевидно, сочувствовала таким приемам; по достижении вел. кн. Николаем 17-ти лет в 1813 г. она пожаловала Ламздорфу перстень, при очень ласковом письме, в котором высказывала ему: "продолжайте ваши заботы о Николае, ваши поистине отеческие заботы". Ламздорф сопровождал великих князей в их поездке за границу в 1814 г., когда оба молодые великие князья рвались, чтобы принять участие в происходивших в то время военных действиях против Наполеона; но, верный своей системе переламывать волю своих воспитанников, Ламздорф вез их с такою медленностью, что они прибыли к Парижу, когда военные действия были закончены. ...Император Николай никогда не упрекал своего воспитателя за прошедшее и в день своего коронования, 22 августа 1826 г., вспомнив о нем, прислал в деревню с особым фельдъегерем свой портрет".
Иными словами, человек принял концепцию непрерывного, всё регламентирующего силового воспитания с переламыванием через колено и подавлением воспитуемого, а также с массированным причинением ему боли, страха и унижения "для его же блага", без отчета перед ним и снисхождения к нему.
В итоге получился человек по характеру недобрый, из принципа великодушный, но из принципа и по характеру репрессивный и всерегламентирующий. К этому добавилась совершенно безумная нравственно-политическая идеология, сравнимая только с конфуцианством.
Крымская война как раз России и Николаю не в позор: что удивительного в том, что одна Россия не выиграла у Турции, Франции и Англии, и пошла на мир, когда ей пригрозили войной еще и Австрия с Пруссией?!
А вот идеологические и культурные последствия расхлебываем до сих пор, потому что попытка насадить всюду некий фантастический и противочеловеческий тоталитарный миф в качестве единственно правильной и нравственной идеологии по сути победила: тот конкретный вариант мифа, который предлагал Николай, большая часть общества отвергла (хотя верхи продолжили им руководствоваться в конце 19 - начале 20 века и на этом сломали себе шею и упустили страну), но отвергла не в пользу разума и человечности, а в пользу других, еще намного более диких, тоталитарных мифов, на этот раз не консервативного, а революционного толка. И последствия этого сказываются до сих пор.
Однако то любопытно, что в рамках им же насаждаемого безумия поражение в Крымской войне действительно воспринималось как позор. И им самим воспринималось - он же в это безумие верил. И его подданными - в том числе и теми, кто конкретено его вариант безумия не принимал, но устройством головы уподобился. В Петербурге идейные знатные вроде отца и дочери Тютчевых осужлали Ал. Второго за то, что тот пошел на мир после австро-прусских угроз. Бог знает, что творилось в их головах - как они представляли себе, как именно Россия должна будет отбиваться от ВСЕХ великих держав разом... А никак. Наполеона побили, потому с нами был Бог, а с ним гнилой Запад, и сейчас первое дело - духом не упасть. Гитлер ровно в этом духе воевал.
С Австрией вообще вышло любо-дорого. Всю жизнь человек долбил, что Россия должна заботиться не о Европе, а о себе, и лезть в дела Европы только если это нужно для ее же безопасности (и давал понять, что вот при брате было не то, тот готов был кровь и средства страны тратить для Европы).
И вот из-за призраков революции, якобы угрожающей самой России, он лезет в эти самые дела в 49-м - думая, что это как раз необходимо для внутренней безопасности - так глупо и так в чужую (и враждебную России) пользу, что никакому Александру бы не снилось. У Александра были глаза завидущие и руки загребущие, он при всех словесах о международном порядке в 1849 побежал бы пользоваться ослаблением Австрии и прибирать к рукам Галицию с Венгрией.
Достоинства этого императора - к числу которых надо отнести ответственность, честность, умение смирять себя, желание блага подданным, великодушие из принципа (впрочем, сердцем он был человек ожесточенный и репрессивный, так что великодушие выходило скверноватое, учитывая то, что считалось допустимым в России), отсутствие утопий, кроме одной - и эта одна погубила все. Утопия всеобщей регламентации и воспитания без всяких объяснений и отчетов в сочетании с безумной политической теорией о пользе тотального рабства сверху донизу и гнилом Западе и цветущей России. "Бьют и плакать не велят". Вторая сторона дела - представление о том, что информация должна быть доступна только для самых высших, а чем ниже по положению подданный, тем больше он для своего же блага должен быть похож на смирную домашнюю скотину в загоне. Третья сторона дела - полная душевная черствость к лишениям подданных; пройдя сам мясорубку, он на всю жизнь внутренне оравнодушел к страданиям других, и вспоминал о них только из принципа - тот принцип, что к страданиям других равнодушным быть нельзя, он вполне принимал, но по характеру был довольно зол, хоть по принципу и великодушен. Это означало, что те страдания подданных, которые в обществе считались в порядке вещей, он и вовсе не считал чем-то таким, что вопияло бы к небу. Соответственно, все, чему подвергалось население по тогдащним российским законам, по привычным приемам администрации и по привычным беззакониям, его не возмущало и не трогало. Не считал он ничем ужасным то, что 90 процентов населения отдана в натуральное рабство - он был против крепостного права, но вовсе не считал, что оно такое уж зло. Не считал он ничем ужасным бесправие всего населения перед вышестоящими - напротив, он считал, что это очень хорошо; ведь только так и можно воспитывать, когда воспитуемый в полной власти воспитателя и тот вмешивается во все и властен во всем. Не считал он, что уровень жизни населения нуждается в каком-то повышении: всегда так жили, о чем тут беспокоиться? А если даже и не так жили, если оброки и барщина еще и ВОЗРОСЛИ (а это было именно так) - то и черт с ним, переживут мужички, это дело между ними и помещиками и трогать такие вещи нельзя, а если нельзя их трогать, то черта ли о них и думать?
На выходе получилось очень нехорошо. Одно достоинство: кровь населения он берег и войн тщеславия не вел. В отличие от старшего брата. Это как раз по причине его ответственности и неутопичности (исключая ту утопию, о которой говорилось выше).
Он не убивал за инакомыслие, он просто сделал это понятие совершенно безразмерным и непредсказуемым. Герцен улетел в ссылку (в ссылку на службу - не в тюрьму и не за эшафот) за то, что в публике пересказывал (и отцу в письме изложил) нашумевшую историю о том, что некий городовой в Петербурге занялся преступными разбоями, за что и был схвачен и покаран. В этом Николай усмотрел противоправительственное намерение: человек толковал о деле, бросающем тень на управление (городовой-разбойник).
Создавалась атмосфера сумасшедшего дома, где все, что не было криком "Ура", могло вызвать наказание за крамолу, и где никакого регламента даже на такие дела не было. Естественно, это привело к полному неуважению к общественному порядку. Если за насмешку над полицией карают так, как Екатерина карала за заговоры, то и заговор в итоге будет считаться в обществе таким же непреступным делом, каким на самом деле являются насмешки над полицией.
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
Как перестроить систему средствами самой системы, когда других-нет.
