"...Прямо перед тем, как попасть туда, католические войска построились в четыре колонны, чтобы предотвратить возможные засады, потому что они не имели большого представления о нашей позиции.
Узнав об их продвижении, при великом визире Дамате Ибрагиме-паше собрался военный совет, где мне было позволено присутствовать в качестве посла Вашего Величества. Было решено, что османская армия должна выйти из Эгера, чтобы встретить австрийцев на более подходящей местности, чем разрушенный замок. Я должен отметить тот факт, Ваше Величество, что во время совета султан полагал, что османская армия должна вернуться в Стамбул. С большим трудом его убедили вступить в бой с вражескими силами. Тем не менее, вопреки надеждам неверных на то, что султан вернется домой, главная армия Мехмеда смело продолжила наступление, и 22 октября авангард начал свои столкновения с врагом.
Османская армия прошла через несколько проходов по болотистой местности и, наконец, достигла равнин Мезёкерестеша, разоренных после предыдущей долгой осады и тяжелого, длинного марша. Австрийско-трансильванская армия ждала их в лучшем положении, развернутая в осторожном продуманном боевом порядке, оставлявшем мало места для правильного развертывания многочисленных сил султана.
Была середина дня, когда я увидел католиков. Рядом со мной постоянно находился назначенный султаном венгерский перебежчик - «прибек» ("pribék"), ренегат. Он оказался мне полезным, рассказывая подробности, так как мы оба свободно говорили по-турецки. Враг только что организованно вышел в поле под звуки военной музыки, хотя поддержание хорошего порядка в этой 50-тысячной многонациональной армии должно было стать проблемой. Авангард возглавлял граф Пальфи и его легкие венгерские гусары. Позади них с левой стороны шла колонна всадников, следовавших вдоль берега небольшой реки. Они прикрывали иностранных наемников в центре, пехотинцев, вооруженных длинными пиками и мушкетами. Перед ними ехал эрцгерцог Максимилиан, окруженный тяжелой кавалерией принцев Люнебургского и Ангальтского, их воины были в полной броне (full armor), а их кони-звери (beasts) были в два раза больше турецкого коня. Их правая сторона охранялась колонной смешанного отряда венгерских всадников и пехоты. «Прибек» показал мне на пушки, развернутые по обе стороны колонн, которые охраняли череду повозок (обоз) вместе с 4000 солдат - гайдуков. Мне сказали, что всего было 97 пушек, что вдвое меньше, чем у султана. По словам шпионов, за католической армией стояло около 8000 повозок, которые были скреплены цепями. Их лагерь был полон слуг и со всеми, обычно сопровождающими обоз, в нем было около 15 000 человек.
Султан Мехмед мог похвастаться (армией) почти в 150 000 турок и татар, и, естественно, именно поэтому развертывание такой огромной армии было медленнее, чем сил противника. Только небольшая часть османской армии была выстроена на другой стороне поля, где стоял я.
Султан послал румелийский корпус во главе с Джигалазаде Синаном-пашой и Мурадом-пашой, который был беглер-беем из Диярбекира, чтобы заманить неверных в ловушку, но они столкнулись с 300 трансильванскими копейщиками Альберта Кирали в ручье, называемом Чинче. Вскоре в бой вступили 600 немецких всадников во главе с Германом Кристофом Руссвурмом и Иоганном Батистом Пецценом (Пеццо). Эти кавалерийские офицеры сразу поняли слабость своих сил и послали за подкреплением. Фельдмаршал Адольф Шварценберг лично поспешил им на помощь, взяв с собой 900 австрийских рыцарей и примерно столько же трансильванских гусар. Его поддержали 300 венгерских всадников, у которых были карабины (rifles), и 400 валлонских пикинеров, которые могли составить стабильную защиту в случае отступления.
Румелийская кавалерия была завербована в греческих вилайетах империи, и она некоторое время храбро сдерживала первый натиск, но затем повернула назад, когда заметила, что вся католическая армия догоняет свой авангард. Румелийцы перепрыгнули через ручей Качи (Kácsi), покинув пехотное подразделение янычаров и «топчу» (пушкарей) со своими пушками, охраняющих ручей во главе с Джафар-беем. Постыдно, в беспорядке румелийцы бежали до Мезёкёвешда (Mezőkövesd), который находится в нескольких милях от османской армии. Было трудно перегруппировать их сердитым османским офицерам, которые использовали свои длинные кнуты для этой цели. К счастью, залпа янычар было достаточно, чтобы остановить австрийских и венгерских всадников, которые гонялись за румелийцами, и я могу засвидетельствовать это. Янычары использовали пули квадратной формы (square-shaped bullets), которые они вырезали из тонких свинцовых палочек (sticks) своими острыми ханджарами - изогнутыми кинжалами. Эти пули пробивали средний нагрудник лучше, чем свинцовые шары, используемые противником, хотя дальность стрельбы ими была меньше.
Тем не менее, враг продолжал пытаться пересечь этот ручей. Там было два прохода, где до битвы эту функцию выполняли мосты. Одним из них был мост в деревне Мезёкерестеш, который можно было легко починить. Легкие войска, трансильванские стрелки были посланы, чтобы захватить его. В отличие от западных наемников, они не носили шлемов и доспехов и могли быстро перемещаться среди зарослей ручья. Османские пушкари нацелили свои пушки на них, а смельчаков-трансильванцев наказали 43 «гневными железными глотками». Последние сразу же умело рассеялись и укрылись за разрушенными домами деревни Мезёкерестеш. Стрелки безумно вели огонь по янычарам. Вскоре они получили для поддержки шесть пушек меньшего размера и на помощь им поспешили другие войска.
Пока их огонь усиливался, мы не заметили, как элитные телохранители трансильванского князя пересекли ручей чуть ниже по течению. Эти венгры в синей форме - грозные и дисциплинированные пехотинцы, их называют «синими драбантами» (blue-drabants). Восемьсот из них напали на янычар решив завладеть мостом. Я видел, как мелькнули спины янычар, когда их покинула румелийская конница, они быстро повернулись и убежали. Мои длинные ноги помешали мне быть пойманным, и мой слуга - "прибек" благополучно привел меня в (османский) лагерь. Я слышал, что нескольким легким кавалерийским частям удалось догнать бедных янычар Джафар-бея и убить многих из них. Спустившаяся темнота была настоящим благословением, потому что противник остановил дальнейшее движение войск, чтобы пересечь ручей, и решил разбить лагерь на ночь. Казалось, они были удовлетворены взятием наших 43 пушек.
В их таборе работали усердно, укрепляя военный лагерь до обеда следующего дня. Тем временем Мехмед провел военный совет, и султан, казалось, хотел бежать с поля битвы. Однако, во-первых, он спросил мнение своего наставника, высокого священнослужителя Хока Садеддина Эфенди. Тот сказал султану, что он должен продолжать сражение до конца. Прислушиваясь к этому совету, султан Мехмед приказал продолжить бой. Дамат Ибрагим, его великий визирь, поддержал совет наставника султана. Вскоре было решено вынудить неверных вступить в битву на следующий день. После этого османские войска ночью пересекли болотистый ручей Чинче, чтобы выйти на поле Мезёкерестеша».
Когда 25 октября взошло солнце, католики были удивлены, увидев перед собой уставшую, но вполне организованную османскую армию, стоящую в боевом порядке. Очевидно, что противник был в лучшем положении, но, тем не менее, турки атаковали австрийские окопы (trenches).
Битва при Мезёкерестеше или Хачова (Hacova) по-турецки, началась и продолжалась в течение двух дней, с 25 по 26 октября. В авангардном отряде султана было 10 000 (османских) и 3000 татарских всадников или, как точнее их называли «конные дьяволы» (mounted devils). Татар отправили вперед, чтобы потревожить врага и оценить его силу и расположение.
Они рассеялись вдоль ручья и пытались найти броды в узких частях русла, поскольку два удобных прохода строго охранялись католиками в деревнях Мезёкерестеш и Абране (Ábrány), - второе удобное место для организованного перехода армии. Тем не менее, татарам удалось пересечь ручей южнее, и они попытались приблизиться к католическому лагерю, обходя вокруг трансильванских войск. Но крымцам не повезло, они попали под огонь тяжелой пушки и гаубицы (howitzer), поэтому им пришлось найти укрытие за небольшим курганом. Затем несколько трансильванских всадников выехали вперед и начались отдельные поединки, некоторые из бойцов с обеих сторон падали с седел. Все больше и больше всадников-секеев присоединялись к поединкам и вскоре они погнали татар. Воины-секеи, эти опытные защитники границ с гор Трансильвании, начали грабить павших татар. Увидев это, татары вернулись и напали на них. Если бы тяжелая кавалерия эрцгерцога Максимилиана не пришла им на помощь, эти варвары (barbarous folks) никогда бы не вернулись в свои скромные жилища. Наконец, татары решили уйти за боевые порядки осман, где пушки не могли их достать.
Османские воины стояли в боевой линии, которая напоминала полумесяц, в то время как католические линии были под прямым углом к ним. Татары расположились на первой линии с всадниками из Диярбекира и Дамаска во главе с Джигалазаде. Пушки были развернуты позади них, а во второй линии стояли янычары и кавалерия телохранителей султана. Румелийский корпус был на левом фланге, а анатолийский - на правом.
Было ещё очень рано, католики не спешили с завершением формирования боевого порядка. Венгры из Верхней Венгрии стояли лицом к деревне Мезёкерестеш, расположенной между сожженной сельской церковью и христианским лагерем. В северной части лагеря был второй переход через ручей, в месте под названием Альсобрань (Alsóábrány), которое охраняли силы эрцгерцога Максимилиана.
Трансильванские войска, усиленные другими частями, стояли на поле, поворачивая на запад к деревне Надьмихалы (Nagymihály). Их правое крыло прикрывали венгерские солдаты генерала Тиффенбаха и окопы, построенные вокруг сгоревшей церкви Мезёкерестеш. Левое крыло (христиан) было защищено обозом с востока.
Первоначальное преимущество, по-видимому, было использовано силами султана, которые смогли захватить окопы католиков вокруг разрушенной церкви, прежде чем они смогли полностью развернуться на своей линии фронта. Эти траншеи над бродом (туркам) обязательно нужно было захватить, потому что расположенные над ними пушки могли контролировать всю линию ручья с севера на юг. Любое пересечение ручья было возможно только после того, как будет заглушен огонь орудий.
Взяв этот важный плацдарм, османские войска могли выйти на поле битвы, что они и сделали смело. К тому времени, когда некоторые подразделения (осман) добрались до восточного берега, войска Габсбургов и Трансильвании успели построиться. Их объединенный артиллерийский огонь нанес сильный урон фронту наступающих турок. Католики и их протестантские трансильванские союзники хорошо использовали все виды огнестрельного оружия, как малые и большие пушки, так и однотипные мушкеты. Они были снабжены ими в большом количестве, и быстроту перемещения их пушек стоит признать.
До сих пор пушки были вполне исправным оружием в османской армии и, хотя они использовались в больших количествах, после нескольких залпов орудия не принимали дальнейшего участия в ходе масштабных сражений. Католики с удивительной скоростью перемещали свои пушки на колесах, а артиллерия следовала за наступающими или отступающими наемниками, как того требовала обстановка на данный момент. Они защищали свои пушки пикинерами и пытались спровоцировать войска султана на то, чтобы те снова и снова наталкивались на огонь и лес пик.
Когда храбрые мусульманские воины были отброшены диким и необычным обстрелом, злые венгерские гусары преследовали их по пятам, убивая. Когда турки разворачивались с восстановленными силами, эти всадники трусливо поворачивали обратно и скакали за ряды пикинеров и артиллеристов, которые к тому времени уже закончили заряжать пушки. И это начиналось снова и снова, причиняя огромные потери армии султана. Чтобы в полной мере воспользоваться этой тактикой, католикам пришлось оттеснить османскую армию за ручей, поэтому венгерские войска во главе с Кристофом Тиффенбахом, главным капитаном Кассы, напали на церковь и укрепления.
Великий визирь Ибрагим послал четыре пушки для усиления этих окопов, оказавшиеся весьма полезными. Орудия пробили кровавые коридоры среди воинов Верхней Венгрии, ударив по тем, которые были в окопах. Румелийский Беглер-бей защищал церковь, и его воины прекрасно понимали стратегическое значение данного плацдарма. Греческие воины Беглер-бея доблестно сражались, но после ожесточенной борьбы они были побеждены. Увы, венгры взяли наши четыре пушки и повернули их против нас, и им удалось отбить османские атаки с помощью пушечного и мушкетного огня.
Поскольку брод в Мезёкерестеше не удалось отбить, небольшие части турок попытались найти другие места перехода ручья, но их тщетные усилия были награждены только сильным огнем мушкетов неприятеля. К полудню австрийцы привезли ещё больше пушек на пригорок с разрушенной церковью, откуда они могли стрелять не только по небольшим отрядам, которые с боем пытались пересечь болотистый ручей. Их снаряды падали даже в боевых линиях расположения султана.
Я наблюдал за ходом битвы в непосредственной близости от самого султана Мехмеда. Пушечные ядра поразили землю всего в нескольких ярдах от Его Светлости падишаха, убив нескольких телохранителей. Дальность действия злых пушечных ядер простиралась на целую английскую милю. От них главным образом гибли лошади, сильно страдавшие от огненных и громких снарядов.
Во второй половине дня выяснилось, что янычарам не удалось вернуть себе поле битвы. Из-за сильной канонады пришлось отвести назад всю линию фронта. Эту меру предосторожности нужно было предпринять, потому что большинство воинов стояли без дела в состоянии готовности с рассвета и были сильно утомлены. Тем не менее, работа по созданию укрепленного лагеря была еще впереди, и пока они трудились, чтобы установить палатки, другая половина армии оставалась в боевом порядке, чтобы защитить их.
Предположительно, на военном совете эрцгерцога в тот вечер было решено, что христиане должны следовать успешной тактике этого дня. Они должны позволить половине османской армии выйти на поле Мезёкерестеша и расстрелять её в клочья. Союзники хотели зажать османскую армию между ручьями Чинче и Латор (Lator), чтобы турки оказались перед фронтом пушек. Несмотря на недостаток военного опыта, эрцгерцог высказал самое мудрое мнение. Он предложил держать всю османскую армию в тревоге с помощью ложных атак, чтобы заставить турок сидеть в седле часами, пока они не потеряют сознание.
Меня снова пригласили стать свидетелем ночного военного совета в палатке султана. Его светлость падишах правильно решил, что его армия должна вступить в бой с неверными, иначе она развалится из-за смертельной усталости и нехватки припасов. Он отдал приказ армии в полночь пересечь этот проклятый ручей, где только можно. Воины и лошади были брошены на то, чтобы израсходовать свои последние силы, но рассвет снова нашел их на южном краю поля Мезёкерестеш, фронтом к почерневшим камням церкви. Предполагалось, что вся османская кавалерия будет выстроена в направлении лагеря католиков, но из-за недостатка места на поле армию пришлось разделить на более мелкие части. В плотных квадратных построениях стояли три больших янычарских отряда, поддерживаемых пушками между ними. Остальная часть кавалерии была развернута на юг, повернув на северо-восток за ручьем Тарди (Tardi). Янычары и сипахи, телохранители султана вместе с арьергардом встали между турецким лагерем и разрушенной деревней Сент-Иштван (Szentistván)
26 октября, утро/
Первая атака была направлена на брод у Мезёкерестеша. Масса османских всадников начала приближаться к охранявшим его 2000 венгерских гусар медленным шагом. Некоторое подкрепление было отправлено венграм, но либо они не могли отразить превосходящие силы турок, либо не захотели, потому, что отступили и позволили воинам султана пересечь ручей. Католики вывели все свои войска и пушки из-за окопов у разрушенной церкви, чтобы вся османская армия смогла перейти смертоносный ручей без потери людей.
По моему скромному мнению, Ваше Величество, это должно было стать предупреждением (для турок). Когда половина османских войск смогла преодолеть ручей, ловушка стала очевидной. Католики-идолопоклонники выкатили свои злые орудия, и даже легкие и меньшие по размеру пушки нанесли огромный урон нашим плотно построенным рядам. Лошади продвинулись лишь на двадцать шагов, и снова и снова отбрасывались назад, на пятнадцать. За дымом ста боевых «змей» (snakes) христианская коалиция мастерски развернулась в сложной схеме, которая позволяла им атаковать или защищаться с одинаковой легкостью.
Их боевой порядок был организован так, чтобы найти лучшую позицию для легкой, полутяжелой и тяжелой кавалерии, точно так же, как место для построения западных наемных терций и для более легкой венгерской пехоты. Каждая терция состояла из нескольких тысяч пикинеров и мушкетеров, которые сражались, как нерушимые, живые крепости (living strongholds). Они могли двигаться очень медленно, но лес пик защищал каждый такой «бастион» со всех сторон. Итальянские, валлонские и немецкие солдаты, служившие под знаменами своих наемных капитанов, знали, что могут выжить в любой битве, если будут соблюдать дисциплину и выполнять приказы. Как отдельные солдаты, они, возможно, были «сточной грязью» (the filth from the gutter), но их боевой дух был превосходен. Неудивительно, что терции были сильной основой армии эрцгерцога в этой битве. Пять из них твердо стояли посреди поля, в то время как легкая венгерская пехота поддерживала их на обоих флангах. Большая часть атак католиков была отдана кавалерии, численность которой была намного меньше, чем у султана. Это была причина, по которой всадники были развернуты между терциями, имея возможность уйти и перегруппироваться в любое время, когда это потребуется. Тем не менее, эрцгерцог сформировал сильный атакующий клин (wedge) в центре своей армии. Ядро этого клина было составлено из 4000 тяжёлых (heavy) трансильванских гусар, которых поддерживали 1000 полутяжелых (half-heavy) немецких всадников справа и 1300 всадников слева. За ними следовали 500 самых тяжелых бронированных всадников Вестфалии, одетых в железо с ног до головы (the heaviest 500 armored Vestfalian riders, clad in iron from top to toe). Все они должны были разорвать линию османской армии на две части.
Ваше Величество может сделать мне выговор за то, что я обвиняю османскую конницу в том, что она бездействовала, пока католики не выстроили свои линии.
Неужели турки так легко позволили инициативе ускользнуть из их рук? Великий визирь Дамат Ибрагим был так же милостив ко мне и ответил на мой вопрос, сказав, что им пришлось ждать атаки конницы неверных потому, что пушечный огонь прекратился только после её начала. Эрцгерцог должен был остановить стрельбу из орудий, когда его кавалерия вышла в поле, чтобы предохранить её от собственных пушек.
Напрасным было ожидание или нет, но османская конница заплатила высокую цену, когда атакующий стальной клин поразил её. Ужасная сила обрушилась громким ударом на османские линии, копья скачущих гусар разрушили их. Вестфальские кирасиры валили упавших сипахов на землю, а идущая за ними часть пехоты следовала их примеру. Прошло совсем немного времени, как вся османская армия была вытеснена с поля битвы. Татары на левом фланге некоторое время пытались держаться, но затем и они убежали. 300 храбрых янычар Джафар-бея сражались в разрушенной церкви, но вскоре их сопротивление было подавлено. Атакующие смогли отобрать у них 40 пушек и десять повозок с боеприпасами.
Однако османская армия не была побеждена. Венгерские всадники были остановлены повсюду вдоль ручья. Атаки немцев и трансильванской пехоты неоднократно отбивались. Наконец, именно канонада помогла врагу, как и много раз раньше. Солдаты-мушкетеры и быстро развернутые пушки так сильно выбили османов из окопов вокруг разрушенной церкви, что у них не было другого выбора, кроме как уйти из зоны обстрела. Несколько немецких и венгерских подразделений пересекли ручей и закрепились на берегу, создав плацдармы для переправы всей католической армии.
Тщательно продуманный боевой порядок эрцгерцога должен был быть изменен, когда 50 000 пехотинцев прошли три узких самодельных моста, которые они построили. Их новое формирование состояло только из двух линий на другой стороне ручья, и они должны были быстро развернуться, потому что на этот раз султан не стал долго ждать, чтобы напасть на них. К сожалению, атака была отбита пикинерами и убийственным мушкетным огнем. Стоит упомянуть только два крупных боя: первый состоялся в северо-восточной части турецкого лагеря, где сипахи и татары перегруппировались. Им не повезло встретить стальной клин католической конницы снова. Результат был таким же, как и утром. Позже я встретил пленного французского рыцаря, который вспоминал это столкновение так:
«… Мы атаковали справа, саксонцы скакали посередине, а трансильванские гусары - по левой стороне. Мы сильно ударили по врагу и преследовали его всюду по полю. После этого к нам присоединились другие всадники, и мы нападали с такой свирепостью, стреляя и убивая врагов в спину, которую невозможно описать должным образом».
Второй бой произошел на южнее, недалеко от восточной части турецкого лагеря. Здесь стояли 4000 янычаров, поддержанных пушками. И опять их возглавлял Джафар-бей, но его доблестные солдаты были полностью рассеяны за полчаса первой линией врага. Тем временем центр католической армии оттеснил османов за пределы их лагеря. Во время рукопашного боя боевой порядок подразделений наемников распался, и они стали совершенно дезорганизованными, когда дело дошло до погони.
Увы, у всей османской армии вокруг меня, казалось, была только одна мысль, как сбежать с поля битвы. Практически враг преследовал турок в их лагере. Некоторое время я был парализован так же, как и они. В своем отчаянии я подумал, что мечта объединенной христианской армии может сбыться, и знаменитая османская армия может быть побеждена в крупномасштабном сражении. Это привело бы к потере не только венгерских завоеваний Османской империи, но и Балканский полуостров в короткие сроки попал бы в руки католических идолопоклонников и их еретических протестантских союзников.
Тем не менее, наш Милосердный Бог не допустил победы врага Вашего Величества, и битва при Мезёкерестеше подошла к переломному моменту. Жадность наемников и венгерских всадников-секеев привела к концу счастье эрцгерцога, когда они с севера ворвались в турецкий лагерь, протянувшийся на две мили.
Вместо того, чтобы направить против турок их собственные пушки и продолжить погоню, эти солдаты начали грабить палатки, в конечном итоге достигнув шатра султана, стоявшего на южной оконечности лагеря.
Джафар-бей, ага янычаров, рассказал мне следующее:
«Христианские солдаты напали на палатку, где хранились сундуки с золотыми монетами османского казначейства. Они убили и иным образом уничтожили янычар и дворцовых кавалеристов, охранявших государственную казну. Христиане взяли сундуки с сокровищами и золотыми монетами, развесили над ними свои флаги с крестами и начали танцевать вокруг них. После этого воины австрийской армии достигли шатра султана, который был окружен визирями и учителями дворцовой школы слуг с целью её защиты. В то время как некоторые части пытались прорваться к шатру султана, солдаты других австрийских подразделений рассеялись в поисках добычи и грабежа вместо продолжения боя. Османские конюхи, повара, изготовители палаток, погонщики верблюдов нанесли ответный удар по грабителям любым оружием, которое они могли найти, включая «ложки, бревна, молотки для изготовления палаток, тесаки (adzes) и топоры для рубки дерева. Конечно, сильная атака всадников Юсуфа Синана-паши также помогла очистить лагерь от противника. Австрийцы были удивлены внезапным нападением и отступили в замешательстве. Вскоре османы заметили, что количество их преследователей значительно сократилось. Крики «христианский враг бежит» были услышаны османскими войсками, все еще сражавшимися в битве. Подъем морального духа позволил им вернуться в битву. Применив свою артиллерию, османские силы начали еще одну атаку на австрийцев по фронту и обошли австрийско-трансильванскую армию, разгромив её.
Благородный ага прав, но моя уверенность в милосердии Вашего Величества вселила в меня надежду, что вы не ошибетесь в моих плохих писаниях, и что Ваш врожденный добрый нрав приведет Вас к тому, что Вы будете рады принять мое дополнение к докладу аги.
Как я тщательно выяснил, основная часть католической армии побежала не из-за того, что увидела бегущих наемников из турецкого лагеря. Вторая боевая линия эрцгерцога все еще не была разбита, и пара десятков убегающих солдат не могли так легко нарушить её порядок. Согласно собственному сообщению самого эрцгерцога Максимилиана, которое он написал только через несколько недель после битвы, его армия была напугана и расстроена несколькими сотнями бегущих христианских всадников. Главному шпиону султана удалось сделать копию этого отчета, поэтому позвольте мне процитировать его Ваше Величество, как эрцгерцог написал об этом: "... внезапно, несмотря на надежды старших офицеров, пара сотен гусар и несколько сотен немецких всадников сразу же повернули от врага без видимой причины, притом что, похоже, никто из них не подвергся нападению. Затем они побежали, и все венгерские и немецкие всадники последовали за ними". Эрцгерцог пришел к выводу, что это было результатом фатальной военной халатности, потому, что волнующая суматоха битвы и клубы дыма отвлекли внимание командиров от оценки тех османских сил, которые все еще оставались нетронутыми в южной части турецкого лагеря. В открытости левого крыла, оставшегося без защиты, виноваты профессиональные солдаты, такие как трансильванец Альберт Кирали и Миклош Пальфи. Генерал Тиффенбах и фельдмаршал Шварценберг должны были нести ответственность одинаково, но любопытно, что позже все обвинили эрцгерцога Максимилиана, который играл наименьшую роль в этом деле.
Очевидно, что католики не начали бы свою главную атаку на османский лагерь, если бы догадались, что 10.000 янычар-телохранителей султана и одетые в железо (iron-clad) сипахи вместе с арьергардом ожидают приказа вытащить свои сабли. Не говоря уже о нескольких тысячах османских всадников их правого крыла и остатков все еще сражающихся турок. Общая численность сил, атаковавших армию эрцгерцога со стороны, составляла около 20-25.000 человек.
Почему османской армии нужно было ждать контратаки более часа после того, как христиане начали общий штурм османского лагеря?
К большому сожалению, это не было хитро запланированным действием. Османская армия просто потратила столько времени, чтобы отреагировать и организовать контратаку для Чикале-паши, который возглавил конницу арьергарда. Его удар поразил левое крыло армии эрцгерцога, и гусарам вместе с немецкими всадниками пришлось увернуться от внезапного натиска, повернув вправо, что было единственным возможным путем отхода. Именно поэтому они врезались во вторую линию христиан, вызывая смятение в их рядах. Чикала-паша повел последнюю нетронутую османскую конницу в бой. Султану повезло, что в это же время появились отдельные люди и небольшие группы (христиан), бегущие из турецкого лагеря. Паника смела известную дисциплину ландскнехтов. Вся армия эрцгерцога начала распадаться.
Эрцгерцог Максимилиан предпринял тщетную попытку спасти пехоту, поспешив на помощь с тремя сотнями конных, но обезумевшая толпа просто рассеяла его всадников, как опавшие листья. Принц Бернхардт Анхальт столкнулся с преследующей бегущих османской конницей, имея две сотни немецких всадников, но не смог изменить ситуацию. Благодаря наступающим сумеркам и чудесной доблести некоторых подразделений христианской пехоты торжествующие османские всадники были остановлены в бродах ручья. Уставшие турки вернулись в свой лагерь после нескольких залпов из орудий противника. Тем временем татары обошли христианский лагерь и смешались с бегущими врагами, убивая и грабя их до темноты.
Хотя лагерь христиан был хорошо укреплен и был отлично пригоден для перегруппировки войск, никто не мог издать такого приказа. Повозки были отделены друг от друга, многие из наемников пытались спасти столько имущества, сколько они могли унести, грабя собственный обоз в ужасном хаосе. Видя это, эрцгерцог даже не осмелился войти в свой лагерь. Кроме того, вечер принес густой туман, и фельдмаршал Шварценберг потерялся в нем.
Трансильванцы, напротив, не казались такими испуганными. Они безразлично собирали вещи и покидали обоз со своими повозками в хорошем состоянии. Только генерал Пальфи остался в лагере. В полночь он собрал военный совет с оставшимися офицерами. Видя распад армии, они ничего не могли сделать, кроме как собрать свои самые важные вещи и покинуть лагерь в тишине.
В то же время отряды султана на другой стороне ручья не выглядели победоносной армией. Они лихорадочно паковали и разбирали свой лагерь, и никто не думал преследовать католиков. Никаких военных действий не предпринималось. Командиры султана смогли восстановить полный контроль над своей армией только после того, как христиане покинули поле битвы. Османы даже не забрали несколько сотен повозок, которые были оставлены противником, и большое количество вражеских припасов и пушек также осталось на поле. Потери султана приблизились к 30.000, и число жертв росло.
Легко было лечить раны, вызванные мечами или пиками, но девять из десяти солдат погибли из-за инфекций, которые были вызваны ранениями от пуль мушкетов. Урон противника составил менее половины от числа погибших турок, большинство из них пали во время разграбления турецкого лагеря, а также когда вторая линия была прорвана и бежала. Самые многочисленные жертвы произошли от швабов, баварцев и двух чешских контингентов, которые в панике бежали, давя друг друга на смерть.
Католики почти выиграли битву при Мезёкерестеше, но, в конце концов, им пришлось покинуть поле боя.
Их неудача имела скорее моральные и политические последствия, чем тактические или стратегические. Совершенно бесспорно, что первоначальная инициатива всё время была в руках христиан. Они выбрали поле битвы и оказались в лучшем положении.
Кто был победителем всех столкновений, если не они?
Разве не они раскатывали перед собой османскую кавалерию своим сильным артиллерийским огнем по их желанию?
Разве не они развернули свои войска и не сметали турок с поля битвы так искусно, как если бы это было написано в военных книгах?
Было пять разных видов христианских солдат, западная и восточная пехота, три вида кавалерии, и кто знает, сколько наций вместе, все действовали быстро в унисон, демонстрируя отличную дисциплину и выполняя сложные приказы.
Разве не они могли непрерывно покрывать каждый ярд поля битвы смертельным огнем своей удивительно мобильной артиллерии?
Почему могущественная османская армия приняла их условия битвы и не смогла в полной мере использовать свою сильную конницу?
Почему армия султана так медленно строила лагерь и получала приказы с такой большой задержкой?
Это действительно чудо, что измученные турки смогли вытащить свои сабли, а их лошади вообще могли так много бегать. Кроме того, боевой порядок наших мусульманских друзей был довольно старомодным (quite old-fashioned), и его легко разорвал тяжелый кавалерийский клин противника. Хотя у османов было в два раза больше пушек, чем у христиан, они не могли воспользоваться этим преимуществом.
Неудивительно, что, несмотря на официальные празднования победы, в Серале ходят слухи и некоторые евнухи говорят лишь о «счастливом побеге» султана Мехмеда из-за одной фатальной ошибки врага.
Вскоре после этой победы падишах назначил Чикала-пашу новым великим визирем, за то, что он спас ему жизнь в решающие минуты битвы.
Как оказалось, католики не смогли вернуть Эгерский замок, поэтому важный форпост границы попал под османское владычество. Наибольший успех султана заключался в том, что коалиция католиков распалась, трансильванцы поспешили домой. Согласно последним сообщениям, князь Сигизмунд Батори в ужасе от возможного наказания, которое он может получить за это приключение с Габсбургами, он пытается помириться с Блестящей Портой. В то же время идолопоклонник (idolizer) Габсбург эрцгерцог Максимилиан сделал следующий вывод из конфликта:
«Это важнейшее неудачное боестолкновение должным образом указывает на то, что огромная армия язычников и их лучшие силы могут быть легко побеждены и разбиты в крупномасштабной битве с помощью Бога, если мы соблюдаем хороший боевой порядок, смело нападаем на врага и стойко преследуем его».
Несмотря на мой вывод, я молю Ваше Величество, чтобы как можно скорее отреагировать на успех турок, не допуская никаких сомнений в исходе данного военного предприятия. Нам надо отправить Ваше поздравление султану Мехмеду. И если Ваше Величество соизволит предоставить мне честь сделать это от Вашего имени, чтобы удовлетворить султана по Вашей доброй воле, то Бог является моим свидетелем того, что я являюсь самым верным в служении Вам и интересам англиканской церкви с моим величайшим усердием.
Ваш самый послушный слуга и посол в Стамбуле,
Эдвард Бартон"
t1aro
alZarif
Dr.Schmeisser
KhanBagatur
gurvinek2005
Crusader556
Haktar
Mady
Valyrian_Legionnaire
DinarMayor
Corrector
kosak4
Farin Frostgeir
